Серебряная богиня
Шрифт:
Два для спустя ровно в час пополудни дрожащая от волнения, в строгом костюме, Кики вошла в зал ресторана «Ля Грэнуй», сопровождая свою величественную и все еще красивую мать. Они с Люком выбрали этот самый элегантный нью-йоркский ресторан в надежде, что его атмосфера смягчит сердца двух леди-драконов. Ведь в распоряжении обеих окажется, по крайней мере, минут по десять, чтобы поболтать на посторонние темы, например, о цветах на их столике, и еще по двадцать, как считал Люк, чтобы изучить меню. Люк уже сидел рядом со своей матерью, миловидной моложавой дамой в небольшой
— Мама, — одновременно произнесли Люк и Кики и тут же оба умолкли.
Наконец первой заговорила Кики:
— Мама, это мама Люка… — От волнения еле шевеля трясущимися губами, она забыла фамилию Люка.
Элеонора Кавана протянула руку, вглядываясь в лицо женщины напротив близорукими глазами — носить очки она категорически отказывалась. Затем она неожиданно всплеснула руками:
— Бобби? Неужели это ты, Бобби? Бобби Фишбах?
— О господи! Элли! Элли Уильяме! Я бы все равно тебя узнала, ты ни капельки не изменилась! — воскликнула Барбара Хаммерштейн, пораженная и обрадованная одновременно.
— О, Бобби! — И мать Кики бросилась в раскрытые объятия матери Люка. — Бобби, дорогая! А я все думала, где ты, что с тобой?
— Ты никогда не отвечала на мои письма, Элли, — со слезами на глазах проговорила Барбара Хаммерштейн.
— Родители все время переезжали с одного места на другое, и я не получила ни одного твоего письма. Думала, ты меня забыла.
— Забыть свою лучшую подругу? — спросила мать Люка, промокая глаза. — Никогда!
— Когда все это было? — ошарашенный, спросил Люк. — Как же вы по именам-то сразу не догадались?
— Это было в Скарсдэйле — мы вместе кончали десятый класс, — с чувством произнесла Элеонора Кавана. — Потом дедушка разорился. Мы продали дом и уехали… Ради бога, Люк, не обращайте внимания… О, Бобби, как же это прекрасно! Но дай-ка мне лучше поцеловать твоего сына! Ведь он скоро станет моим аидем! — воскликнула миссис Кавана, с гордостью вставив словечко на идиш, освоенное совсем недавно и обозначавшее «зять».
— Твоим кем? — не веря своим ушам, переспросила миссис Хаммерштейн.
Патрик Шеннон расхаживал взад-вперед по кафельному полу своего офиса. Прошел день после того, как он получил согласие Дэзи, и он поспешил собрать вместе всех тех, кто будет заниматься проведением в жизнь новой рекламной кампании — тех самых людей из «Элстри» и агентства, кто присутствовал на производственном совещании в студии у Норта.
— Нам нельзя терять ни одного дня, — уверенно заявил Патрик. — Косметическая и парфюмерная промышленность приносит десятки миллиардов прибыли в год, и треть всей выручки падает на период между Днем благодарения и Рождеством. В этом году наша продукция должна появиться в магазинах до Дня благодарения, если мы хотим не то чтобы получить прибыль, а хотя бы возместить расходы. Чтобы начать новую рекламную кампанию в сентябре,
— У нас явно недостаточно времени, Пэт, — возразил Хилли Биджур. — Давайте посмотрим, что вы предлагаете: новая упаковка, новые рекламные ролики, новая реклама в прессе, совершенно новый подход к покупателю…
— Хилли, но у нас ведь кое-что есть, — перебил его Патрик. — Мы имеем основной ассортимент по косметике, выработали главное направление. В сущности, нам ничего не надо менять, кроме упаковки. Изделия прекрасны. Вся беда в том, что они не продаются. Пока. Каналы у нас есть. У «Элстри» — пять тысяч точек розничной торговли. Все дело в обрамлении — это как глазурь на торте.
— А новый аромат духов «Элстри», это же чудо! И у этого чуда даже не было названия! Теперь новые духи получат его — «Княжна Дэзи». Моя собака и то он них без ума! Еще бы, попробовала бы она не полюбить «Княжну Дэзи», когда фунт жасминовой эссенции идет по четыре тысячи долларов! Нам остается только добиться, чтобы женщины разнюхали наши духи и распробовали нашу косметику, — и тогда дело сделано. Они станут нашими постоянными покупательницами.
— Пэт, — вступил в разговор Яред Тернер, отвечавший за маркетинг, — вы еще не сказали нам, сколько денег вы отвели на рекламу.
— В среднем принято тратить на рекламу до десяти процентов от каждого доллара, полученного за счет розницы. Так вот, я намерен поднять этот процент вдвое. По моим подсчетам, мы вложим двадцать миллионов долларов в рекламу духов и косметики с нашим новым символом — «Княжна Дэзи».
Ну, понеслось… подумал Хилли Биджур. Интересно, а не ищет ли еще «Нортон Саймон инкорпорейтед» кого-нибудь, чтобы вытащить из болота «Макс Фактор»? По сравнению с той трясиной, в какой окажется «Элстри», там вообще нечего будет делать.
— Итак, двадцать миллионов долларов? — уточнил Люк, поглаживая бороду.
— Да, — подтвердил Шеннон, — и треть из этой суммы уже до Рождества.
— Но, Пэт, — продолжал упорствовать Тернер с отчаянной решимостью человека, отказывающегося от повязки на глазах в момент расстрела, — а что, если нам не удастся спасти «Элстри»? Мы же потеряем, черт подери, кругленькую сумму!
— Вот именно. И тогда акционеры зажарят меня на сковородке! — радостно согласился Шеннон. — На медленном огне.
— Кое-что мы сможем сэкономить на упаковке, — поспешил прийти на помощь патрону Хилли Биджур. — Мы вложили чертовски много денег в упаковку за прошлый год. Может, частично ее используем, чтобы зря не пропадала?
— Хилли, мы начинаем абсолютно новую линию. Отныне «Княжна Дэзи» — и ничего больше. Пути назад нет! — оборвал его Шеннон. — Благодарю, что ты так беспокоишься об экономии средств компании, но сейчас не тот случай, чтобы экономить. Собери всех дизайнеров из отдела упаковок и скажи: пусть сидят хоть до посинения, пока не придумают то, что надо. Это должно быть настолько классным, чтоб слезу вышибало. Тратьте любые деньги, но пусть новая упаковка отразит сущность самой Дэзи — никакого модерна, никакого космического века, никаких фокусов.