Сердечный трепет
Шрифт:
«А это, – Филипп взял кольцо и снова надел мне на палец, – пожалуйста, оставь. Возьми его как обещание на будущее».
«Что за обещание?»
«Что следующий тест на беременность мы проведем вместе. Я позабочусь о теоретической, а ты – о практической стороне».
Я потрясенно молчала. Порой молчание действеннее слов. Знание, которое мне редко удавалось применить. Чаще не могу промолчать там, где лучше бы не говорить. Но на этот раз слов у меня действительно не было.
«Куколка Штурм, я очень люблю тебя».
«Филипп фон Бюлов, а я тебя еще
С тех пор я всегда ношу это кольцо. Оно делает меня счастливой, благодарной и наполняет предчувствием радости. Так даже испорченный тест на беременность принес что-то хорошее. «Обещание на будущее…»
Будущее. Какое прекрасное слово – когда есть с кем его разделить. С Филиппом я всегда радовалась тому, что нам еще предстояло. И завтра, и послезавтра. И на все времена.
Такой я была наивной. И так будет всегда.
23:15
Я не могу бросить это кольцо на произвол судьбы. Едва я подумала о том, чтобы в полночь закинуть его в море, совершив тем самым знаковый, очистительный жест начала моей новой жизни. Но лишиться его подобным образом… Вещи-воспоминания нужно уничтожать с пылающим сердцем, но ни в коем случае не терять в дурацкой щелке для почты во время побега от расстроенного студента юрфака, распростертого на махровом белье цвета зеленого яблока.
Что мне делать?
Позвонить я не могу.
Но и без кольца я уйти не могу.
В растерянности я сажусь на ступеньку.
ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?
Марпл озабоченно смотрит на меня. Она понимает, что я в сложной ситуации. Хотя долго это не продлится, сейчас Оливер отправится меня искать. И возможно, обнаружит здесь, на лестнице.
Нет, в своей жизни мне пришлось пережить кучу унизительных ситуаций. Я даже уже привыкла, но такого, нет уж, такого не должно было случиться. Не со мной, не сегодня. Не в день моего рождения, не в день моего расставания, не в день, который и так войдет в историю Амелии куколки Штурм как самый ужасный день в ее жизни.
Я слышу шаги. Кто-то подходит к дому со стороны улицы. От страха я не могу пошевелиться, а если бы и могла, у меня не хватило бы времени спрятаться.
Тень выдвигается из-за угла. Мужчина среднего роста, крупный. Подходит ближе. Я не могу видеть его лица, потому что меня ослепляет свет над воротами.
Взломщик? Ночной сторож? Может, позвать на помощь? Просигналить Оливеру о штурме? Господи, что за глупая игра слов.
Или, может, надо приветливо сказать: «Добрый вечер» – и сделать вид, будто для меня самое естественное на свете поздним вечером сидеть под чужой дверью? Да, так лучше всего. Нужно сделать вид, что я отсюда, может, и сойду за местную. Старая мудрость моей подруги Кати, которая таким образом проходит мимо любого охранника. Я же когда иду куда-то – даже с приглашением – выгляжу как самозванка.
Но сейчас, когда речь идет о последней капле моего достоинства, я готова на все. И пока я пыталась придать себе естественный вид, из темноты раздались слова, которые лишили меня последних
«Добрый вечер, фрау Штурм. Какая неожиданность. Я могу быть вам чем-нибудь полезен?»
Мужчина выходит на свет.
Юлиус Шмитт.
Пауза. Стоп. Конец.
Оглушительная тишина. Не слышно шума моря. Ветер не шуршит среди деревьев. Я не дышу. Марпл тоже. Никто и ничто больше не дышит.
В абсолютной тишине мне становится ясно абсолютно все. Кусочек за кусочком пазл собирается в путающую картину, на которой, к несчастью, нашлось место и мне.
Я слышу, как Оливер говорит:
«У моего отца здесь дом».
«У моего отца самолет».
Предупредительное обслуживание в «Занзибаре». Первоклассная вилла. Я еще раз медленно оглядываю дом – и неожиданно понимаю, что уже бывала здесь раньше.
Конечно. Я была здесь дважды. В этом доме, называемом «Волнолом». Доме, принадлежащем Юлиусу Шмитту. Старшему партнеру Филиппа фон Бюлова. Берлинскому выдающемуся адвокату и – отцу Оливера.
Мне совершенно не ясно, что я должна говорить. Наверное, вид у меня совсем дикий, когда вот так, разинув рот, я пялюсь на Юлиуса Шмитта. Глаза мои, круглые от природы, сейчас вытаращены так, что похожи на огромные, величиной с кулак, дырки в голове.
Юлиус Шмитт не собирается продолжать разговор. А почему? Он смотрит на меня дружески и ободряюще.
«Привет, Юлиус, – говорю я тоненьким голоском. – Если вы считаете меня сумасшедшей, то вы, в общем-то, совершенно правы».
«Ну, ну, детка, – он по-отечески кладет мне руку на плечо, – может, мы лучше войдем в дом, и вы объясните мне за стаканом вина, что такого ужасного с вами стряслось».
«Нет! Пожалуйста, не надо… Я… не стоит».
Он непонимающе глядит на меня.
«Юлиус, я была бы вам благодарна, если бы вы мне действительно помогли».
Он окидывает меня взглядом и усмехается. Считает все происходящее здесь дурной шуткой.
«Там, внутри, в холле, лежит где-то кольцо. Мое кольцо. На полу. Не могли бы его принести?»
Юлиус все еще усмехается.
«Вы совершенно уверены, что не хотите войти со мной»? «Совершенно». «Ну хорошо. Я пойду». «Спасибо».
Он открывает дверь и включает свет в прихожей. Я притягиваю Марпл к себе и сжимаю пальцами ее ушки. Марпл тихо вздыхает и радостно облизывает свой нос. Расслабляющий массаж для собаки, который и на меня всегда действует успокаивающе. Я поднимаю ее на руки и зарываюсь лицом в теплую шерстку.
Что мне сказать Юлиусу?
Правду? Это было бы нечто.
Приемлемую ложь? Ничего не приходит в голову. Как сколь-нибудь правдоподобно объяснить мое присутствие здесь, да еще в таком жалком виде? Нет, на это у меня не хватает фантазии.
Или ничего не говорить? Короткое «бльшо-спасибо» – и уйти? Он будет повсюду рассказывать об этом с изумлением. Ну и что? Поскольку уже никогда не видать мне Филиппа фон Бюлова, то я и Юлиуса не увижу никогда. Поэтому мне все равно, какое впечатление я о себе оставлю.