Сердечный трепет
Шрифт:
Сознаюсь, некоторые вещи в жизни я совершила только затем, чтобы потом можно было о них рассказать.
Я, например, уверена, что оставалась бы девственницей значительно дольше, когда бы не жгучая потребность на равных участвовать в разговорах на школьном дворе. А сам пресловутый акт оказался куда менее интересным, чем последующее его описание в присутствии всех моих двенадцати тогдашних лучших подруг.
Переживание прекрасно. Но рассказ о нем лучше.
Разве не правда, что лишь в воспоминаниях мы определяем, каким был, собственно, момент, о котором мы вспоминаем? Вечеринки,
Я бы никогда не спала с Томасом Клингом, никогда бы не целовалась с Михаэлем Тальхаймом, никогда бы не поехала с Жаном Германом на море, если бы перед этим с меня не брали обещания никому об этом не рассказывать!
Девочки, будем честны: вы бы многого не совершили, не будь у вас подруг, чтобы все им рассказывать? Как скучна была бы ваша жизнь, если бы вы не старались постоянно жить так, чтобы было о чем рассказать?
Мне нравится эта тема. Но пока что – довольно об этом.
Что я хотела сказать: облить хорошим красным вином дорогущие костюмы Филиппа фон Бюлова – вот лучшее, что я сделала в своей жизни.
Если, конечно, не считать моего запоздалого решения в следующем году приобрести наконец цветные линзы. Все было так красиво: и – что лучше всего – чувствую гениальность момента именно тогда, когда его проживаю. Это редкое чувство. За него надо быть благодарным.
Моя толстая Марпл, тихо виляя хвостом, стоит сзади. Запах вина, вид быстро растекающейся красной лужи, возможно, напоминает ей об ужасной первой ночи в этой квартире. Ее морщинистый лоб выражает особенную озабоченность. Я беру мисс Марпл на руки и крепко прижимаю к себе.
Моя собака и я – мы довольно настрадались.
Она тычется носом мне в ухо. Я уверена, что, окажись на месте Марпл младенец или растерянный малыш, ситуация показалась бы ему куда более драматичной.
Но ничего не изменить.
Это моя жизнь.
Это не Голливуд.
И так все достаточно плохо.
Я еще мгновение смотрю, как винная струйка медленно течет по желобку, бодро подбираясь к бежевому ковру.
«Ковер-самолет нашей любви», – забавно называл его Филипп.
Ах, боженька.
Вот я принесла из ванной тюбик Элмекса и выдавила его поверх костюма в тонкую полоску. Получилось красиво. Хорошо бы зубная паста раскрасила материал навсегда.
Я делаю глубокий вдох. И беру свои вещи.
6:30
Тихо закрываю за собой дверь. Все.
Кончено.
Так сказать, все кончено.
Я героически выпячиваю подбородок и, пытаясь сохранить гордую осанку, тащу вниз по лестнице тяжелый чемодан, огромную дорожную сумку и два пакета.
Марпл шаловливо скачет вокруг меня и так энергично виляет хвостиком, как будто хочет, чтобы он отвалился. Как всегда, на последних метрах лестницы она теряет равновесие, кувыркается и скользит, выставив вперед все четыре лапы, и врезается прямо во входную дверь.
Хлоп.
Каждый раз одно и то же. Марпл уже к этому привыкла
Машина припаркована прямо у подъезда. Я заталкиваю чемоданы в багажник, открываю верх и сажаю Марпл на переднее сиденье. У меня фиат «Спайдер» небесно-голубого цвета с металлическим отливом. Это не просто какой-то «Спайдер», но первая модель, разработанная самим Пинином Фарина, потрясающий, единственный в своем роде небольшой кабриолет с чудесными дверными ручками и замечательными выпуклостями на капоте.
Я купила его еще тогда, когда мы с Ибо второй год нашей независимости еще числились в списках должников, в проклятых черных списках. На правой дверце надпись красными буквами: www.cafe-himmelreich.de. Я считаю это отличной рекламой, потому что небесно-голубой автомобиль – самая подходящая машина для женщины, которая даже на шпильках не достигает метра семидесяти.
Моя машина – как плюшевый мишка, которого прижимаешь к себе, если не можешь заснуть в чужом месте. Мой дом, моя отрада, мой кусочек родины в тяжелые времена, вдали от дома.
Мало найдется женщин, которые так же трепетно относятся к своей машине, как я. Например, когда садишься к Ибо, нужно повыше засучивать брючины, до того загажен салон. Повсюду – следы ее деятельности. Она просматривает почту, пока стоит на светофоре, за рулем она ест бананы, конфетки от кашля и шоколадки. Конверты, счета, открытки, обертки, фантики – все валяется на полу.
Кроме того, вещи, которые не помещаются в квартире, Ибо складывает в багажник.
Например, старые ролики, двенадцать томов «Разговорного словаря» Мейера, многофункциональный кухонный комбайн, который она получила на Рождество от своей глупой крестной. А когда Ибо стоит в пробке – а Ибо стоит в пробке каждое утро, она поворачивает к себе зеркало заднего вида и начинает выщипывать брови.
Просто отвратительно! Где не сядешь, брови Ибо обязательно прилипнут к пальцам. Или наткнешься на пинцет, который всегда лежит наготове на правом сиденье.
«Говорю тебе, куколка, выщипывание бровей может стать манией», – внушает Ибо.
И с тех пор, как я сама стала этим заниматься, поняла, что она права. Здесь у нас взаимопонимание. В остальном же достигается с трудом. Мы любим друг друга всем сердцем, но мы совершенно разные. И мне больно видеть, как мало внимания уделяет она действительно важным вещам: одежде, индексу роста и веса, мужчинам, сплетням и имиджу.
Как результат, Ибо и ее машина замечательно друг другу соответствуют. Это, собственно, и не настоящая машина. Это – опель «Астра».
«Главное дело, он двигается и едет налево, если мне надо налево», – говорит она.
Похоже, многие женщины отбирают себе мужчин по похожим критериям. Отчего отношения так часто кончаются крахом.
Во всяком случае, я запретила Ибо размещать рекламу нашего кафе «Химмельрайх» на дверце ее машины. Это могло бы привлечь совершенно не тех людей. Плохо уже то, что кафе принадлежит водителю опеля «Астра». Не хватало еще, чтобы и клиент приезжал на опелях «Астра».