СердцегрыZы
Шрифт:
— Безусловно! — не отводя от невесты глаз, ответила она.
Они стояли и держались за руки. У Виолетты подкашивались ноги.
Банкет по случаю свадьбы проходил в «Метрополе». Такого количества охраны не бывает даже у входа на стадион во время решающего матча. Личная охрана VIP-гостей заполонила все проходы, входы и выходы «Метрополя».
Уставшие от вечных кичей зажиточных москвичей метрдотели улыбчиво кивали, не обращая внимания на пафос мероприятия. Голодные и замученные журналисты пытались пролезть сквозь стройные ряды кирпичнолицых охранников.
Виолетта с превосходным макияжем под цвет светло-голубого платья от Alberta Ferretti торжественно двигалась по глянцевому полу, держа под руку Олега. Банкет обещал быть нарядным.
«Господи, спасибо тебе!» — молилась Виолетта.
Небеса наконец-то сжалились над ней, и счастье свалилось к ее ногам.
Ночь они провели в огромном номере отеля, выполненном в антикварном стиле. К удивлению Виолетты, этот секс был не таким механическим, как раньше. Олег целовал ее и не сжимал до хруста костей.
Она принесла из гостиной бокал с соком и вылила его Олегу на грудь. Нежно слизала кончиком языка, потом спустилась «в партер». Поблагодарив такими сочными ласками мужчину своей мечты, Виолетта расположилась на его груди, нежно поглаживая под одеялом. Олег курил ментоловые сигареты, выпуская дым вверх.
«Надеюсь, она не будет вспоминать мой вопрос в церкви. Сделаю вид, что пошутил. Жениться — это по крайней мере смешно. На ней тем более смешно. Женой должна быть та, без которой ты не можешь. А без кого я не могу? Без себя, ха-ха».
На этой мысли Олег рассмеялся и погладил загорелое и гладкое, как китайский шелк, тело Виолетты.
— А мы поедем в ЮАР? — с надеждой произнесла она. «Как бы более корректно намекнуть ему про разговор в храме? Завтра поеду к психологу».
— Конечно! — «Если только в следующей жизни».
Никита повесил трубку, в горле застрял комок. На лбу выступили капельки пота. Рубашка под мышками стала мокрой, по спине побежала холодная струя. Он облокотился на спинку стула, нервно постукивая правой ногой. От смерти человека отделяет тоненькая ниточка, которая в любой момент может оборваться, — жизнь. Ты не знаешь, когда и как это случится, ты не знаешь — почему.
«Факир был пьян, и фокус не удался. Жизнь — комедийный сценарий, придуманный по тяжелейшей обкурке бездарным драматургом. Нашелся такой же никчемный режиссер, который сделал по этому сценарию постановку».
Выпив залпом два стакана виски, Никита вылетел из кабинета. Бумаги со стола секретарши сдуло, как ураганным ветром.
— Выключи эту чертову музыку! — крикнул он водителю.
Раздражение и непонимание несправедливости судьбы выливалось в агрессию на окружающих, набирая обороты.
Смотреть в бездушные и спокойные лица прохожих было невозможно. Никита крутил головой из стороны в сторону, пытаясь за что-то зацепиться. Все идут по своим делам. Всем совершенно плевать на то, что сегодня кто-то умер. Каждый день, каждый
Он долго стоял у входной двери, рука почему-то никак не могла нажать на звонок. Смерть — это страх, который передается по воздуху. Каждый, кто хоть как-то ощутил его вибрации, уже боится.
— Когда это случилось? — первое, что спросил Никита у бледной жены Димы.
— Ночью. В четыре. — Добро пожаловать в дом, где совсем недавно была жизнь, а сейчас только смерть.
— Почему ты сразу не позвонила? — Человек всегда хочет знать подробности, человек всегда хочет все знать. Даже если ничего не может изменить.
— Дима просил никого не беспокоить без надобности. — Многие думают только о себе. И лишь некоторые — о других.
— Что значит без надобности? — Человек не любит, когда его не посвящают в подробности. Он не любит быть в неведении. Всем интересны чужие тайны.
— Ты что, не знал? У Димы был рак. — Людям страшно рассказывать о своих страхах. Страхи заразны. Многие рассказывают о своих проблемах, но лишь единицы не хотят портить жизнь другим.
Они обнялись, все так же стоя в коридоре.
«Человек, который так любил жизнь, который так радовался каждому мгновению, вдруг потерял ее. Мы всегда теряем то, что любим, и то, что ценим. А может, потому и ценил, что знал, что вот-вот потеряет? Ни к чему нельзя привязываться. Ничего нельзя любить. Никого. Я это давно понял».
Похороны — это единственное светское мероприятие в Москве, на которое можно попасть без приглашения.
Ваганьковское кладбище сегодня — так же как и вчера, так же как и во все дни недели, без выходных и перерывов на обед — принимало скорбящих.
Многочисленные друзья, партнеры и родственники Димы стояли вокруг выкопанной ямы и бросали в нее комки влажной земли. Практически все мужчины были с женами, меньшинство с любовницами. Вдова Димы и Никита пребывали в гордом одиночестве. Вдова была одна, потому что хоронила мужа, Никита был один, потому что его невеста умерла для него, не успев стать женой.
Никита озирался по сторонам. «Вот если сейчас я умру, после меня не останется ни вдовы, ни детей. Ни одна женщина не придет, чтобы поплакать на моей могиле. Наоборот — они все будут радоваться тому, что "этот подонок наконец сдох". Щупая глазами хмурых людей с печальными лицами, он столкнулся с парой знакомых глаз. «Так больше продолжаться не может. Так нельзя. Что-то неправильно…» Мокрые и несчастные глаза Наташи в упор, не стесняясь и не смущаясь, смотрели на него. Никиту посетило чувство вины. Где-то далеко-далеко в подсознании мелькнула искорка совести. Он опустил глаза и больше не решился смотреть в сторону Наташи. После ритуала Наташа ушла, поправляя развевающийся на ветру черный шифоновый шарф. Никита хотел было догнать ее, но что-то внутри него подсказывало: «Давай новую жизнь начнем с понедельника! А?»