Сердцебиение
Шрифт:
– Стар?
Я сплюнула и скривила губы, когда услышала от Данте ласковое прозвище - «зайчик».
– Меня зовут Фэй.
Он проигнорировал моё замечание.
– Ты собираешься открывать дверь?
– Нет.
Когда раздался жуткий грохот и дверь поддалась, мое тело застыло от страха. Но я продолжала упорствовать, глядя прямо на Данте, когда тот появился в дверном проёме. Он ухмыльнулся, немного поцокав языком.
– Теперь нам придётся заплатить за новую дверь.
– Пересекая комнату, он подходил ко мне. Его широкие агрессивные шаги вынудили меня отступить назад.
– Я уверена, наш бюджет покроет это, -
– Как забавно, что ты пошёл и сделал те же татуировки, что и твой брат. Печально, что ты всегда завидовал ему.
– Я стиснула зубы, когда его руки схватили мое горло. В гневе он поднял меня, оторвав от пола. Я не сопротивлялась. Он не получит такого удовольствия.
– Я бы хотела, чтобы ты закончил мою жизнь прямо сейчас. Лучше с дьяволом буду трахаться, чем с тобой, - кое-как произнесла я, начав задыхаться от его захвата.
– Но со мной ты, также, убьёшь и своего ребёнка, Данте.
Он сразу отпустил меня, а его глаза стали ещё шире. Я знала, что он забыл о моей беременности. В его глазах отчётливо была видна борьба. Он хотел причинить мне боль, но необходимость защитить ребёнка физически ощущалась вокруг нас. Он наклонился ко мне. От его горячего дыхания затрепетали ресницы, заставляя меня чаще моргать.
– Только один из нас убийца своего ребёнка, Стар.
– У меня перехватило дыхание, его слова прозвучали как удар. Никто не мог сделать мне больнее, чем я сама, когда решилась убить своего малыша. Я была просто юной девочкой, у меня не было денег, и мы поступили в разные колледжи. У Данте был большой потенциал и большие возможности. Он бы никогда не согласился на аборт, если бы знал о моей беременности.
Я усмехнулась, кивая.
– Никому бы не пожелала расти с таким человеком, как ты, в качестве отца. Я сделала то, что считала лучшим.
– Я зашипела, когда он ударил меня по лицу. Ниточка, удерживающая в рамках его потребность причинять боль, наконец, порвалась. От удара у меня зазвенело в ушах. Я прикоснулась ко рту, вытирая кровь с губ.
Макияж скрыл следы моих старых ушибов. Но от нового столкновения с его рукой моя губа запульсировала и мгновенно начала опухать. На этот раз он должен был видеть ущерб, который нанёс мне.
– Причиняй мне боль, раз ты так хочешь, Данте. Но я никогда не полюблю тебя снова. Чертовски печально, если ты думал, что похищение вернёт меня к тебе. Всё, что требовалось для моего возвращения, - это вернуться домой тогда, несколько лет назад, вместо того, чтобы позволить мне думать, что ты мёртв.
– Ты знала, что я жив, когда в новостях показали, что меня не было в том грёбаном самолёте. Где была ты, Стар? Ты даже не искала меня! Ты просто легла на спину и раздвинула ноги перед Кейдом. Так легко. Ты - чёртова шлюха!
Я не ответила ему тем же. Мне нравилось то, как он реагировал, когда я давала ему отпор. Пустышка Стар, потерявшая память, была робкой и нервной. Однако настоящая я такой никогда не была и не буду.
– Почему же ты не вернулся ко мне?
– Хм?
– он улыбнулся, суровый изгиб губ как нельзя лучше демонстрировал его злобную сторону.
– Потому что ты спала с моим братом. Ты такая сучка, что хотела переспать с нами обоими? О, прости меня! Ты, возможно, трахалась
– Однажды мстительный ублюдок - всегда мстительный ублюдок! Ты говоришь, как ребёнок, Данте. Повзрослей!
Было опасно злить его, но я ничего не могла с собой поделать. А он всегда побеждал. Он всегда, бл*дь, выигрывал.
Я зажмурилась, а моё сердце обливалось слезами, когда он вдруг содрал холст с мольберта, злобно улыбнувшись мне.
– Как красиво ты рисуешь моего брата, Стар.
– Я сжала кулаки, молясь, чтобы он не разрушал единственный физический образ Кейда, который у меня был. Мое воображение помогло написать портрет человека, который всецело меня любил. Данте немного склонил голову, изучая картину.
– Как мы похожи. Иногда ты этого не видишь, - усмехнулся он.
– И ты отлично рисуешь нас обоих.
Я вздрогнула, когда Данте внезапно ударил картину об угол стола. Сдавленное рыдание отозвалось эхом вокруг меня, когда он приложил разорванную часть назад к холсту и улыбнулся.
– Так лучше.
Прежде чем уйти, он поместил портрет назад на мольберт и похлопал меня по щеке. Я стянула разорванное полотно, пытаясь соединить части вместе, и устранить зияющую дыру вместо лица Кейда. На моих пальцах осталась краска, картина еще не успела подсохнуть. Никогда в своей жизни я не чувствовала столько ненависти. Когда-то я любила Данте так сильно, так безумно, что сделала бы для него всё, что угодно. Но он всегда будет думать иначе. Он никогда этого не поймёт, потому что в нём нет ни капли сострадания. Этот мужчина был параноиком, одержимым человеком, который не мог принимать вещи такими, какими они являлись по сути, расценивая их, как откровенные оскорбления. Он был таким всегда. Неизменно рассматривал любые действия по отношению к себе, как прямое оскорбление, даже когда люди пытались сделать ему одолжение или похвалить. Он был безумен.
Я уже видела его настоящую душу, и с тех пор ждала её отчаянного крика о помощи. Была ли я настолько эгоистична, пренебрегая тем, что лежало на поверхности годы, проведенные вместе? Нет. Я была просто молодой неопытной девушкой, посвятившей свою жизнь дарению счастья окружающим. Я жила ради Данте. Я пыталась дать ему всё.
К тому моменту, как я почувствовала навалившуюся усталость, меня заслонила тень Малика, остановившегося рядом. В его руках был поднос с едой.
– Стар, тебе надо поесть.
Моя рука поднялась и ударила его по щеке.
– Меня зовут Фэй, ты, лживый ублюдок! Мы не друзья. Я даже не знаю тебя! Ты не будешь ко мне так обращаться снова. Ты меня понял?
Сглотнув, он сжал челюсти и прикрыл веки. Когда его глаза открылись, они были безжизненными. Малик смотрел поверх моей головы, оглядывая стены. Он не ответил, а просто прошел мимо меня, не оборачиваясь назад. Хорошо!
Мне нужно было прилечь. Я была слаба. Каждый дюйм тела болел, глаза болезненно щипало. Эмоциональные перегрузки привели меня к грани нервного срыва. Закрыв дверь в спальню, я сняла одежду, которая не принадлежала мне, в который раз поражаясь тому, что Данте полностью признался в своей лжи. Как кому-то такое могло сойти с рук? Я прошла в ванную, включив на полную мощность такой горячий душ, какой только могла выдержать моя кожа, и встала под струи воды. Я хотела смыть кипятком с себя его грязную ложь, смыть свои измены и грехи, опять стать чистой, достойной любви Кейда.