Сердце врага
Шрифт:
— Думаешь, грабитель отыскал то, зачем приходил?
— Понятия не имею. — Наемница пожала плечами. — Он-то хоть точно знал, что ищет… в отличие от нас. Но если во всем доме такой же разгром, как в этой комнате — шансы велики, что удача ему улыбнулась. Поработали тут на совесть, согласись.
Скрепя сердце, Конан был вынужден признать ее правоту. Наскоро осмотрев покои, он не нашел ни единого возможного тайника, что ускользнул бы от внимания их предшественника.
— Парень знал свое дело, ничего не скажешь… Встревоженно
они без труда отправили восвояси, пообещав, что тот сможет продать все ценное, что осталось от постояльца, в возмещение нанесенного ущерба. Месьора Парфала это вполне удовлетворило. После чего оставалось лишь осмотреть дом.
— Судя по всему, тот первый клоповник Скавро снимал самолично. Хозяин описал его внешность, — рассказывал Паломе Конан, когда они перешли к осмотру второй залы, служившей немедийцу столовой. Разгром тут царил еще пущий, чем в гостиной. — А вот этот дом… Парфал говорит, парень представился купцом, хотя ни слова не сказал о том, чем торгует. Кто бы это мог быть, интересно?
Палома поморщилась. Трапезная подверглась тщательному обыску, и повторно она осматривала ее лишь для очистки совести. Поскольку они не имели понятия, что искать, это не имела смысла.
Лишь в одном она убедилась: Скавро снял этот дом, чтобы в нем жить, здесь было — когда-то, до учиненного разгрома — комфортно и уютно, обстановка в более скромном виде напоминала бельверусский дворец. Обилие шелков, низкие диваны с множеством подушек — валявшихся теперь, как выпотрошенные птичьи тушки, — статуэтки повсюду, огромные вазы на мраморных постаментах по углам, курительницы с благовониями…
Что же касается комнатенки напротив, через дорогу, там этот интриган, должно быть, встречался со своими подручными — кем бы они ни были. И, кстати, из постоянного своего жилища имел превосходную возможность следить, кто интересуется его логовом в отсутствие хозяина… Хитро придумано, ничего не скажешь! Знать бы еще, к чему все это…
— Снимать этот дом и играть роль купца вполне мог кто-то из слуг немедийца, — размышляла она вслух. — Не в одиночку же он приехал в Коршен. Да и вообще, меня это смущало с первого дня. Ну, не мог, никак не мог вельможа его ранга и воспитания жить без челяди. Такие как он ни одеться, ни ложку ко рту самостоятельно поднести не способны!
— Тогда где они все сейчас?
— Бежали со смертью хозяина, разумеется. Прихватили золотишко и что ценного было в доме—и наутек!
— А ты не думаешь, — подал голос скульптор, доселе не принимавший участие в беседе и лишь задумчиво разглядывавший статуи и уцелевшие Вазы, — что это слуги устроили здесь погром?
Наемница покачала головой.
— К чему им? Где хранятся ценности, они знали и без того. И не было нужды ждать столько дней — меня они что ли караулили? Кроме того, нападавший, похоже, был один.
— И ты совсем ничего не запомнила? Палома беспомощно вздохнула.
— Увы.
За разговорами, они осмотрели весь этаж. Собственно, тут обнаружилась еще только спальня и крохотная комнатка для прислуги. Обе оказались разгромлены столь же основательно, как и прочие покои. Тщетно Палома пыталась углядеть здесь хоть что-то достойное интереса, хоть самую мизерную малость, за которую мог бы зацепиться тренированный взгляд… Все тщетно.
Конану, судя по его ожесточенно-разочарованному виду, повезло не больше.
На первом этаже их успехи оказались и того скромнее. Здесь были лишь подсобные помещения — кухня, купальня, еще одна комната для слуг. Все в них оказалось перевернуто вверх дном, причем, как казалось Паломе, человек действовал в озлоблении и отчаянии.
— Вот что меня лично смущает, — заявила она своим спутникам в кухне, от нечего делать откатывая ногой тяжеленный медный котел. — Вывернут наизнанку весь дом, не пропущено ни одного, самого незаметного уголка. О чем это вам говорит?
— О том, что воры так и не нашли того, за чем приходили. Иначе они остановились бы на той комнате, где их поиски увенчались успехом. — Это впервые за все время подал голос молодой напарник Конана. Заговорил — и тут же смущенно отступил на шаг, но Палома кинула на него ободряющий взгляд, и парень расцвел на глазах. Даже веснушки покраснели.
— Либо, — сурово возразил его начальник, следя, чтобы юнец не слишком возгордился, — Они нашли искомое, но хотели сделать вид, что это не так. Либо искали не одну вещь, а несколько. Либо…
— Либо им просто нравилось крушить все подряд. — Палома усмехнулась. Но Конана не так просто было сбить с толку.
— А почему бы и нет, собственно? Разве ты не видишь, с какой злостью орудовал этот парень. Там, где можно было аккуратно поддеть обивку ножом, он ее вспарывает, как брюхо злейшему врагу. Занавеси срывает. Бьет вазы и статуи…
— Ну, тут я его понимаю, — неожиданно хихикнул Тальер, так что Палома даже вздрогнула от неожиданности: до сих пор камнерез держался тихо, как мышка, жался к углам, что-то бубнил себе под нос… она почти и забыла о его существовании!
— Ты о чем?
— Пф-фа! — Тарантиец фыркнул со всем презрением, на какое был способен. — Чего тут непонятного? Я всегда подозревал немедийцев в полном отсутствии вкуса, но такое убожество… В столовой по углам парные вазы — а мотивы на них не совпадают. В купальне изваяние Птеора… я вообще не знаю, какой безрукий его лепил. Левая нога короче правой, локоть вывернут наружу, как у увечного… Маленькие статуэтки еще ничего — но все остальное… бр-р, дайте мне молот!
Зрелище столь истого гнева заставило остальных расхохотаться, что лишь сильнее раззадорило скульптора.