Сердце ворона

Яковлев Олег

– Ты мне поверишь, Ильдиар, – очень вовремя пустился в свои рассказы болтливый Дор-Тегли, – если я скажу, что любой воин подземного хирда способен удержать здесь целую армию врага? Как ты знаешь, витязи-тегли – самые умелые и сильные среди всех воинов этого мира. Мы умеем все внешние условия подстраивать под свой стиль и тактику ведения боя, а…

– Не имею ни малейшего понятия, что такое «хирд», – сказал Ильдиар, решив отомстить надоедливому Подгорному. – Это что, ложка так называется или кружка для эля? «Воины подземной кружки»?

Оскорбленный его незнанием гном насупился

и молча пошел вперед – этого-то и надо было графу де Ноту, который в данную минуту больше всего на свете боялся упасть в бездонную пропасть.

С каждым шагом все четче и четче прорисовывался другой берег провала, и вскоре из сумрака выплыла площадка. Слава Хранну! Позади этот бансротов мост!

Они ступили на твердый широкий пол балкона, что заканчивался выбитыми в камне ступенями недлинной лестницы. Наверху располагались широкие створки Малых Врат.

– Постой, Ильдиар. – Двинн снял со спины мешок и принялся в нем остервенело копаться. – На, держи.

Гном протянул спутнику длинную мохнатую шкуру.

– Это принадлежало, хе-хе, черному медведю, что водится в окрестных лесах, – объяснил он. – На поверхности сейчас холодно. Смени свой роскошный плащ на шкуру.

Ильдиар последовал совету, хоть его «роскошный плащ» сейчас больше напоминал грязную мокрую тряпку, свисавшую с плеч. Как хорошо, что все его доспехи были сложены в мешок, подобный гномьему. Рыцарь просто не представлял, что бы с ним случилось за два дня в подземных тоннелях в полном облачении…

Почти три мили снежных заносов, глубоких сугробов и припорошенных снегом провалов остались позади. И опять мрак, снова темень королевства гномов.

Вход в подземелье украшала вырезанная из камня фигура крылатого зверя.

– Двинн, это что, грифон был? – пропыхтел Ильдиар, с огромным трудом затворяя за собой тяжеленную каменную дверь.

Сколько раз он видел питомцев сэра Аэрта, его старого друга и соратника, даже летал на чудовище один раз в жизни. Воспоминания после того случая остались просто незабываемые: страшный холод, дикий ледяной ветер, бьющий в лицо, темнота в зажмуренных глазах, ужасный клекот в ушах. Неужели у гномов тоже есть наездники на грифонах?

– Да, это Грифоновы Палаты. Мы сейчас проходим под долиной Грифонов. Осталось немного.

– Нам удалось приручить диких грифонов, – не без гордости сказал Ильдиар.

– Правда? – Широкая спина идущего впереди гнома вздрогнула от беззвучного смеха. – Человече, мое уважение к вашему слабому… хм… прости, ловкому и хитрому народцу растет с каждым часом все больше и больше. Надо же!

Проклятый Дор-Тегли опять насмехался. Казалось, что это его привычное состояние. Ильдиар решил не обижаться. Ладно, пусть себе насмехается: паладин надеялся, что скоро вернется к своему «ловкому и хитрому народцу». Боже, только бы Ронстрад еще держался под ударами Проклятых!

– Пятый глубинный ярус, – отрекомендовал гном, когда они поднялись по широкой зеркальной лестнице от прохода Грифоновых Палат, – мой дом находится здесь. Сейчас зайдем ко мне – я тебя там оставлю: посидишь, отдохнешь, поешь, а я пока уведомлю кого надо.

Ильдиар и Двинн шли по широкому проходу. Навстречу

попадалось множество жителей Ахана. В отличие от стражницкой Киан-Рун, тут представлялась совершенно другая картина: эти гномы, судя по всему, никогда не видели раньше людей. Такого внимания паладин не ощущал на себе даже в Гортене. Дор-Тегли пристально его изучали, оборачивались, долго смотрели вслед. Взгляды каждого из них говорили об одном: увидев его, они окончательно и бесповоротно разочаровались в людях.

«Ничего удивительного, – морщась, думал Ильдиар, – даже будь я огромным троллем, эти гордецы не признали бы меня за равного. Остается смириться…»

– Вот и мое скромное жилище. – Смысл сказанного явно отличался от той гордой интонации, с которой Двинн указал на одну из многочисленных дверей этого яруса.

Гном прошептал заветное слово, и дверь отъехала в сторону. Уставшие путники зашли в просторную каменную комнату. Ильдиару, конечно же, никогда раньше не приходилось бывать в доме гнома Дор-Тегли, как впрочем, наверное, и всем людям.

Простая обстановка включала в себя вытесанный из серого камня стол, дубовую кровать, пару стульев и очаг. В одной из стен выделялись деревом резные створки стенного шкафа. В трех углах комнаты стояли многогранные синие кристаллы, рассеивающие вокруг себя слабый ровный свет. Стену украшал барельеф: узорный молот Дрикха – один из символов гномьей религии.

– Двинн, а где твоя хозяйка? – решил кольнуть гнома Ильдиар, ведь было прекрасно видно, что здесь живет холостяк.

Глядя, как хозяин краснеет, паладин мысленно усмехнулся – колкость попала в цель.

– Нет пока хозяйки. – Страж Врат отвернулся, пытаясь скрыть неловкость.

Из него не вышел бы хороший лицедей, подумал Ильдиар, считая, что цели достиг – упрямства и кичливости у его друга поубавилось.

– Ладно, посиди пока здесь, – сказал гном. – Можешь переодеться. Мне нужно уведомить Высоких Старейшин о том, что ты прибыл.

Гном снова что-то прошептал, дверь открылась, и он вышел. Камень вернулся на место.

– Хорошо, – ответил вслед хозяину граф де Нот и принялся снимать со спины дорожный мешок. Свет увидели белые латы и свежая одежда…

Паладин еще переодевался в чистое, когда гном вернулся.

– Тинг будет собран через одну четверть по солнечному кругу.

– Ясно, – сказал гость, конечно же, так и не поняв, сколько это «одна четверть по солнечному кругу».

Он быстро облачался: поверх алой полотняной рубахи со звоном легла блестящая кольчуга превосходного сплава, отсвечивающего лунным блеском. Для великого магистра Священного Пламени ее специально сплели в гильдии оружейников Таласа. Сзади она доходила до икр, а спереди расходилась на бедрах. Следом свое место заняли латы ног, поножи; затем латы рук и набедренники, все украшенные тонкой золотой гравировкой. Поверх кольчуги Ильдиар надел латный нагрудник – этот был так скован, чтобы рыцарь мог его застегнуть сам, без помощи оруженосца или пажа – свойство очень полезное, особенно в странствии или походе. Нарисованный огонек на сердце зашевелился, лишь только доспех коснулся груди.