Сердце Волка
Шрифт:
А он страшно на нее сердился. Но теперь эти воспоминания заставили его лишь сильнее тосковать по Ренн и Фин-Кединну.
Выйдя из долины Широкой Воды чуть южнее Гремящих Водопадов, Торак двинулся на восток, в следующую долину. Там он встретил двух охотников из племени Ивы, которые плыли вниз по реке в лодках-долбленках. К счастью, они очень спешили и не стали спрашивать его, куда он направляется; они пристали к берегу лишь на несколько минут, чтобы предупредить его о грозящей опасности.
— С нашей стоянки вчера ночью
Второй охотник, горестно покачав головой, прибавил:
— Ох уж эта болезнь! И откуда она только взялась? Кажется, даже само дыхание лета теперь отравлено.
День начинал клониться к вечеру, когда Торак почувствовал, что за ним следят.
Он много раз останавливался и прислушивался, но так ничего и не услышал, а когда резко оборачивался или даже возвращался на несколько шагов назад, тоже ничего не замечал. Однако он чуял: преследователь рядом! Когда стали сгущаться тени, Тораку за каждым кустом стали мерещиться утратившие разум и бессмысленно рыщущие по Лесу маленькие злобные твари с острыми когтями и лицами из листьев.
Он устроил ночевку возле шумливой речушки, где синими светящимися стрелами носились озерные стрекозы, а комары чуть не сожрали его заживо, пока он не натерся соком полыни.
Впервые за последние шесть месяцев Торак ночевал один в Лесу. Он очень старался, выбирая для ночевки подходящее место: ровный участок земли достаточно высоко над рекой во избежание внезапных наводнений и подальше от муравейников и видимых троп лесных обитателей, и, разумеется, не под старым или сухим деревом, ветки которого могли свалиться на него ночью.
После душных жилищ из оленьих шкур, которые строит племя Ворона, Торак с наслаждением вернулся к тому образу жизни, который они вели с отцом, и быстро построил себе временное убежище из живых деревьев. Он выбрал три молоденьких бука, пригнул их друг к другу, связал сосновым корневищем, и получилось некое подобие шалаша. Сверху Торак набросал веток, потом мха, а потом еще веток. Утром достаточно будет развязать верхушки буков — и деревца как ни в чем не бывало снова потянутся к солнцу.
Сделав себе подстилку из прошлогодней ломкой буковой коры, он втащил свои пожитки в шалаш. Там сильно пахло землей и Лесом.
— Эх, хорошо! — воскликнул Торак и тут же почувствовал, что голос его звучит как-то неестественно.
Ночь была теплая, дул южный ветер, так что Торак с помощью кремней и трута из березовой коры развел совсем небольшой костерок, обложив его камнями, чтобы огонь не сбежал в Лес.
Он вспоминал те ночи, когда они с отцом подолгу сидели над красными угольями, дивясь этому загадочному существу — своему доброму другу огню, дающему людям жизнь. Интересно, а что снится огню, когда он спит внутри древесины? И куда он уходит, когда умирает?
Впервые за
Нет, это уж слишком! Куда его, однако, занесло! И, запретив себе думать об отце и о Волке, Торак отправился на поиски пищи.
Он выкопал несколько сладких корней дикой орхидеи и запек их в золе, потом сделал нечто вроде горячей каши из листьев мари, сдобренной диким чесноком. Получилось довольно вкусно, но есть ему пока не хотелось, и он решил оставить кашу на потом.
Торак подвешивал бурдюк с теплой кашей повыше на ветку дерева, чтобы уберечь его от лесных воришек, когда по Лесу гулким эхом разнесся жуткий вопль.
И от этого вопля у Торака все похолодело внутри.
Это было не визгливое, заливистое тявканье рассерженной лисицы и не призывное рычание рыси, ищущей подругу. Это кричал человек. Или то существо, которое раньше было человеком. Крик доносился, судя по всему, из западной части Леса.
Чувствуя, как в сердце заползает страх, Торак смотрел на сгущавшиеся под деревьями тени. Скоро летнее солнцестояние, так что ночь будет короткой. Но и на самую короткую ночь его мужества с трудом хватит!
Впрочем, Лес был еще полон болтовни дроздов и хриплого хохота дятлов. В эту пору птицы поют всю ночь. И Торак был несказанно рад такой компании.
«А племя Ворона, — подумал он вдруг, — сидит сейчас у большого костра. На стоянке пахнет древесным дымом и вяленой лососиной. Слышится раскатистый смех Ослака…»
Нет. «Даже само дыхание лета отравлено» — так сказал тот охотник.
Торак быстро раскатал спальный мешок и нырнул в него, положив рядом оружие. Еще несколько минут назад спать ему совсем не хотелось. Теперь же он вдруг почувствовал себя смертельно усталым.
И мгновенно уснул.
И сквозь сон услышал чей-то пронзительный хохот. Мучительно пытаясь проснуться, он понял, что это не хохот, а стон — уже знакомый ему и смертельно опасный…
Еще секунда — и сон мигом слетел с него: он услышал шум падающего дерева — и дерево падало в его сторону!
Ноги запутались в спальном мешке, и Торак никак не мог их высвободить. Извиваясь, как гусеница, он выполз из шалаша, с трудом вскочил и прямо в мешке неловко прыгнул в сторону, тут же упал, чуть не угодив в костер, и перекатился в заросли папоротников как раз в ту минуту, когда прямо на его шалаш рухнуло здоровенное дерево.