Сердце волка
Шрифт:
Дэйнар растворился в окружающем пространстве, а потом будто собрался вновь, устремляясь туда, где теплились чужие воспоминания.
Он коснулся её сознания осторожно, боясь разрушить то, что было так хрупко, но так бесконечно дорого. Его Разум словно стал руками, которые мягко и бережно обняли Фрэн, погладили по голове и волосам, а потом…
А потом Дэйнар медленно начал погружение. Медленно, потихоньку… Сначала один палец, затем другой… Первая рука, вторая…
И тут его будто ударили тупым ножом в грудь, вызвав приступ обжигающей боли. Но обжигала она холодом. Лёд — и тот теплее.
Чужой
Прошлое-настоящее-будущее… В сознании Фрэн всё смешалось, превратилось в один-единственный комок, который кружился, подобно вихрю, затягивая Дэйнара всё глубже и глубже. Мысли, мечты, надежды, воспоминания — ничего больше не было, кроме сгустка боли и отчаяния, захватившего каждый уголок разума девушки. Он уничтожал её… нет, он уже почти её уничтожил.
Дэйну не было страшно, когда он нырял в сгусток сознания Фрэн, словно в озеро. Холодное, заросшее тиной, воняющее тухлой кровью и гнилыми фруктами. Погрузившись туда полностью, он сосредоточился только на одном — найти ниточку.
Любой клубок можно распутать, если найти край нитки…
Он почти задохнулся от жуткого запаха и чуть не сошел с ума из-за мелькающих перед глазами разноцветных картинок прошлого Фрэн, когда вдруг заметил то, что так отчаянно искал. И, подпрыгнув, ухватился за тонкую ниточку воспоминаний, в ту же секунду понимая, как был прав Форс.
Клубок действительно был единым. Нельзя ничего удалить или отрезать — только выдрать с корнем, уничтожить полностью… Но Дэйн не собирался делать ничего подобного. Вместо этого он, дернув за ниточку изо всех сил, обмотал её вокруг своей шеи.
И тут же, захрипев, согнулся пополам.
Боль, отчаяние, страх… Смеющиеся лица, издевательские усмешки, жестокие пальцы, губы и… Близость, будто разрывающая пополам внутренности, и кажется, что это никогда не закончится, никогда… Стоит погрузиться в спасительную темноту, как оттуда выдирают с весёлым, злым хохотом, обжигают ударами щёки и всё тело, и вновь — насилуют… Мерзкий вкус во рту, и всё уже безразлично, всё… Кроме одного — за что?..
Задохнувшись, он плакал, даже не зная, что это возможно — плакать, находясь в чужом сознании. Сжимая изо всех сил ту самую ниточку, петлёй обернувшуюся вокруг его шеи, стараясь не потерять связь с воспоминанием, с которого всё началось. Впитывая в себя мысли, чувства и боль Фрэн — каплю за каплей.
Любое событие со временем становится нечетким, будто выцветает, как картина, долго простоявшая на свету. Любая боль становится меньше, если ею поделиться с кем-то ещё.
И Дэйнар старался забрать себе как можно больше, потому что знал — тому, с кем этого не случалось, всегда проще пережить. Это не его тело несколько часов насиловали,
— Теперь твоя боль — моя боль, Фрэн. Ты разделишь её со мной, и она перестанет быть такой мучительной, — шептал он. — Теперь твои воспоминания — мои воспоминания. Я буду помнить всё вместе с тобой… И забывать мы тоже будем вместе...
Кольцо, сдавившее Дэйнару грудь, слабело и отступало. Он улыбнулся, призывая на помощь собственные воспоминания — дождь, барабанящий по крыше, полумрак, робкую улыбку Фрэн, осторожные прикосновения и ощущение прозрачного, невесомого счастья.
Счастье. Да… Так это называется…
Слепящий свет вырвался наружу, захватил в плен сгусток сознания Фрэн, распутывая его, укутывая теплом те части, где было особенно холодно и пахло гнилью, и только один конец нитки продолжал обматываться вокруг шеи Дэйнара, связывая его Разум с её — навсегда.
— Дэйн…
Он медленно открыл глаза.
— Дэйн… — ещё раз прошептала Фрэн дрожащим от сдерживаемых слёз голосом. Оборотень улыбнулся и сжал руку девушки.
Очнулась. Остальное… неважно. Переживём.
Главное — очнулась!
— Тише, тише. Поплачь.
Её не пришлось долго уговаривать — Фрэн, всхлипнув, подалась вперёд и уткнулась носом в рубашку Дэйна. Чтобы секундой позже громко и отчаянно зареветь.
— Мне было так… больно…
— Я знаю.
— Я думала, это никогда не кончится…
— Знаю.
— Так грязно, противно, Дэйн!
— Уже всё позади.
Она на секунду оторвалась от его груди, чтобы заглянуть в глаза и, шмыгнув носом, тихо спросила:
— Ты не оставишь меня? Пожалуйста, скажи, что не оставишь!
Он рассмеялся, чувствуя себя так, словно заново родился.
— Конечно, не оставлю, Фрэн. Обещаю.
— Но я ведь теперь такая…
— Какая?
— Грязная…
Замерев на миг, Дэйнар нежно обхватил руками лицо девушки и, наклонившись чуть ниже, заглядывая ей в глаза, прошептал:
— Нет. Это они грязные, а ты — самая чистая на свете. Самая-самая, слышишь?
Фрэн кивнула и вновь расплакалась.
Примерно через полчаса она уснула. Здоровым, спокойным и совершенно немагическим сном. Сама, на руках у Дэйнара, и он аккуратно положил девушку обратно на постель и укрыл тёплым одеялом. А потом, не удержавшись, сделал так, чтобы она спала без снов. Пусть отдохнёт… от всего.
Когда оборотень вышел на улицу, наставник по-прежнему сидел на крыльце и курил.
— Она очнулась, — тихо сказал Дэйн, присаживаясь рядом.