Сердце в огне
Шрифт:
Она уже не могла остановиться в этом безумии и пароксизме страсти. Это было выше ее сил. За пределами любых человеческих сил. Это было бы совершенно безнадежной попыткой остановить землетрясение или извержение вулкана. Это было бы против всех основ природы, против самой себя. Тем более, что его немыслимых размеров орган уже начал свое неумолимое погружение в сочную призывную темноту, плавно, медленно и осторожно, дюйм за дюймом, как будто впервые нащупывая и проторяя путь в этой тесной и влажной пещере.
Массивный предмет из плоти и кожи вошел в нее до самого конца и на несколько секунд и замер,
Рейчел почувствовала, что буквально сходит с ума от остроты ощущений, от этой нарочитой, неестественной медлительности. Ее руки инстинктивно обхватили партнера за бедра и жадно и требовательно потянули на себя, стремясь вновь вернуть себе ускользающий предмет, как будто боясь окончательно утратить соприкосновение с ним и остановить нарастающий прилив эротического экстаза.
Крис почувствовал этот порыв и легко поддался ему, одним резким толчком вновь войдя в нее, синхронно со встречным движением ее бедер. В течение нескольких мгновений чувствовалась легкая аритмия взаимных конвульсивных движений. Сказывался некоторый перерыв и потеря контакта в интимно-семейном общении. Потом восстановленное и укрепившееся чувство биологической и психологической общности быстро преобразилось в полное слияние, в нерасторжимый симбиоз двух начал, мужского и женского, светлого и темного. Это сразу отразилось и в гармонизации чувств, и в синхронизации движений.
Сверкали звезды в окне, стыдливо щурясь при виде бьющихся в экстазе обнаженных тел. Блики лунного света сплетались в причудливые узоры на призрачно-бледной коже, меняя при каждом смещении тел свой причудливый калейдоскоп. В ночную тишь непрерывно врывалось хриплое, прерывистое дыхание и сладостно-мучительные стоны.
А потом естественный и блестящий финал, как пышный салют в полнеба. Как джентльмен и заботливый муж, он подождал с достижением собственного эгоистичного удовольствия и извергся в нее только тогда, когда понял, что содрогающееся под ним женское тело уже достигло экстатической вершины и быстро скользит вниз, изнемогая и моля о пощаде. Он услышал ее затихающие крики и стоны, почувствовал, как ее тугое тело становится все более мягким и расслабленным, а резкие, порывистые движения становятся все слабее и замедленнее. И только тогда выпустил на волю мощный поток, затопивший до края и охладивший раскаленный от страсти женский сосуд наслаждений.
Они обессилено лежали рядом. Он на боку, обнимая свою прекрасную жену одной рукой, благодарно всматриваясь в ее успокоенное, умиротворенное и удовлетворенное лицо. Лицо женщины, доверившей себя мужчине, позволившей проникнуть в самые заповедные уголки своего тела, разделившей с ним радость и наслаждение эротической страсти, подарившей ему наслаждение обладания собой.
Он притянул ее поближе к себе и поцеловал в плечо.
— Я люблю тебя, моя радость.
Она увидела в свете луны мужественные черты его лица, отблеск звезд в его мерцающих глазах, почувствовала его удовлетворение победителя,
— А я тебя ненавижу.
9
Утром они сидели друг против друга, разделенные обеденным столом. Он с интересом вглядывался в ее лицо, пытаясь выявить какие-то позитивные для себя изменения после вчерашнего бурного общения. Хотел определить появление чего-то нового в их отношениях, что позволило бы надеяться на их полное восстановление. Если уж враждующие сверхдержавы способны договориться о разрядке, то почему невозможно добиться того же в семье?
Рейчел сидела напротив, нарочито не поднимая глаз, уткнувшись носом в чашку чая или просто периодически скользя взглядом по столу в поисках очередной порции съестного. Нарастающий аппетит давал себя знать, несмотря на присутствие мужа и его испытующий взгляд инквизитора. Оба молчали, выжидая, кто первым осмелится начать разговор, как бы в развитие и продолжение вчерашних вечерних событий.
Наконец Крису удалось на секунду уловить ее взгляд, показавшийся ему достаточно теплым и человечным, чтобы вселить надежду на благополучный исход и открыть переговоры. Естественно, как истинный дипломат и бизнесмен, он начал издалека, с общих, разминочных, фраз.
— Чем собираешься сегодня заняться?
— Как обычно. Сегодня же не выходной. Пойду в магазин, на работу.
— И что ты там будешь делать?
Рейчел удивленно подняла глаза, с любопытством взглянув на мужа. Раньше детали его не интересовали. Он даже нарочито игнорировал их, если она что-то пыталась рассказать. Всячески тем самым демонстрировал, что не одобряет ее «пролетарские занятия». Она хотела сказать ему что-то насмешливое, но потом решила, что не стоит по пустякам осложнять и без того непростые отношения. Во всяком случае, не выступать постоянно инициатором таких осложнений.
А вдруг ее муж постепенно начал перевоспитываться под ее благотворным воздействием и влиянием обстоятельств? Вот-вот начнет каяться, стенать, рвать на себе волосы и посыпать их пеплом в приступе самобичевания, размазывая слезы по щекам и обещая исправиться. А ее резкие, необдуманные фразы могут приостановить, затормозить или вообще сорвать этот позитивный процесс.
Надо бы в этом случае не забыть взять с него обещание, а лучше торжественную клятву бойскаута, что он, в подтверждение искренности своего покаяния и своих намерений, лично пристрелит или утопит Гизелу в течение семидесяти двух часов с момента принесения клятвы.
Мешок на голову и камни к ногам, а потом сбросить с борта яхты. А мадам О'Нил будет самолично наблюдать за этой поучительной сценой в бинокль, стоя на террасе собственного дома.
Потом, в перспективе, когда у нее будет плохое настроение, она будет выходить на эту самую террасу, всматриваться в озерную даль, предаваясь приятным воспоминаниям, и ее настроение будет, несомненно, улучшаться. И не потому, что она такая кровожадная. Совсем нет. Скорее наоборот. Милее и добрее ее нет никого на свете. Она просто агнец божий, особенно по сравнению с некоторыми похитительницами чужих мужей.