Сердце в огне
Шрифт:
Разочарование ни с чем не поставишь на одну чашу. Ни с ревностью, ни даже с обидой. Разочарование, как волшебный тролль, превращает всё вокруг себя в пустоту — гулкую и бездонную. Кричи, не кричи, в душе не отзовется ни звука. Потому что отныне там пустота.
«Бумеранг… бумеранг…» — назойливой осой жужжало в голове. Женя досадливо тряхнула волосами, как будто хотела избавиться от противного насекомого.
— Хорошо! — вдруг произнесла она вслух и, откинувшись на спинку кресла, сложила на груди руки. — Хорошо, я сейчас специально еще раз вспомню, как это было, и ты отстанешь!
С кем она разговаривала?
Это произошло, когда они с Глебом только познакомились и из размеренной и весьма спокойной жизни, Женя переселилась в яркий, взрывной и такой захватывающий мир влюбленных. В мир, где царит эйфория, а все, кто грозит обыденностью и опускает на землю, безжалостно изгоняются.
В тот вечер они, хохочущие и счастливые, в обнимку вывалились из дверей торгового центра, где на четвертом этаже, в кинотеатре смотрели веселую комедию. Женя держала в руке рожок сырного мороженого и, откусывая от него кусочки, время от времени протягивала Глебу, который крутил головой и отказывался.
— Ну, попробуй! Пожалуйста! Это, правда, вкусно! — уговаривала Женя.
— Как сырное мороженое может быть вкусным?! — смеялся Глеб.
— А вот и может! И повкуснее твоей сладчатины клубничной! — топала ногой Женя и подносила мороженое ближе к его рту. — Пробуй! — шутливо хмурила она брови.
Они как раз проходили мимо автобусной остановки, когда Женя услышала свое имя. Подумав, что обращаются не к ней, потянула Глеба дальше.
— Женя! Женечка! — раздалось совсем рядом.
Женя остановилась. У стенда, где висела афиша, стоял сгорбленный седой мужчина. Именно он обращался к Жене. Одет он был очень необычно — клетчатый старомодный пиджак, широкие брюки песочного цвета, остроносые светлые туфли, а на шее — нелепое узкое кашне с криво завязанным узлом. Белые длинные волосы спадали из-под коричневой шляпы и невесомо шевелились на ветру. Старик был похож то ли на волшебника из сказки, то ли на чудака, невесть как занесенного в наши дни из семидесятых годов прошлого века.
— Вы меня? — растерянно спросила Женя.
Глеб перестал шутить и смеяться и с тревогой посмотрел на нее.
— Да, Женечка…
Старик суетливо закивал и подошел еще ближе. Из-под пиджака выглядывала светлая рубашка в цветочек, острые длинные крылья ее воротника были похожи на птичьи.
— Ты не узнаешь меня? — спросил незнакомец и учтиво приподнял шляпу.
Под ней обнаружилась блестящая лысина.
— Извините, но… нет…
Женя даже обернулась к Глебу, словно искала у него поддержки. И тут старик цепко ухватился за ее локоть. Глеб сделал шаг вперед, но пока не вмешивался. Наверное, это попрошайка, и ему просто нужны деньги. Но откуда он знает Женькино имя?
Глаза старика оказались совсем близко. Они были непонятного цвета, но и в них, и в общих мелких чертах его лица проявилось что-то смутно знакомое. Мужчина косо взглянул на Глеба и потянул Женю в сторону.
— Давай отойдем…
Она послушно последовала за ним. С вафельного рожка сорвалась крупная желтая капля и упала на асфальт. Старик наступил на нее потертой подошвой.
— А я сразу
И тут ей стало мучительно стыдно. Этот человек — ее отец! Тот самый, который более двадцати пяти лет не вспоминал о ней, ни разу не поинтересовался ее жизнью, не появился на похоронах мамы… Женя облизала губы и обернулась на Глеба. Он терпеливо ждал, поглядывая по сторонам. На Женю он не смотрел, наверное, не хотел смущать. Вот, если бы ее увел на разговор молодой мужчина, а то… старик. Сам бы он, конечно, и останавливаться не стал: много их, приставучих. Но Женька вечно всех жалеет: собак, котят, старушек… У метро не может пройти, чтобы не купить у пенсионерок пучки не особо нужного лука или вязаные пестрые коврики, которые потом отдает в приюты для животных. Глеб сначала удивлялся, потом привык.
— Я так рад тебя видеть, дочка… — продолжал улыбаться отец.
Седая щетина на подбородке блестела серебром. Женя отвела глаза, она не понимала, о чем ей разговаривать с человеком, который, по сути, давно уже стал чужим. Она его не помнит, ничего о нем не знает, так же, как и он о ней.
— Я… что ты от меня хочешь? — наконец, решилась спросить она.
Старик усмехнулся, поправил, похожую на пирожок, шляпу и выставил вперед ногу в остроносом штиблете.
— Да ничего особенного, Женька… Просто не чужие ведь… Видишь, постарел, болезни всякие… — невесело засмеялся он, нисколько не стесняясь дырки во рту. — Пойдем, поговорим, пообщаемся… Надо бы вместе держаться, раз уж встретились…
— Нет, — вдруг мотнула головой Женя и сама испугалась своей категоричности.
Ей хотелось побыстрее убежать. Зачем ей всё это? Окаменев лицом, Женя храбро взглянула на отца.
— Нет! — еще раз повторила она более твердо.
Отец глуповато улыбнулся, он не сразу понял, о чем толкует внезапно обретенная дочь. А когда до него дошло, в его глазах появилось что-то странное… что-то неприятное для Жени. Она опустила ресницы и, обойдя мужчину, как досадное препятствие, быстро зашагала к Глебу. На отца она ни разу не обернулась.
— Кто это? — поинтересовался Глеб. — О, смотри, твое мороженое…
Только сейчас Женя заметила, что ее любимое лакомство бесформенным комком оползло вниз и грозится вот-вот с громким шлепком свалиться под ноги. Желательно, еще и запачкав при этом, джинсы или обувь.
— Никто! — быстро ответила Женя. — Так, ошибся…
— И ты, конечно, его пожалела и дала денег, — обнял ее за плечи Глеб.
Женя ничего не ответила, она шагнула к урне и бросила туда вафельный рожок. С глухим стуком он приземлился в грязный конус.
— Пошли? — шевельнула она непослушными губами, боясь даже посмотреть в ту сторону, где остался стоять отец.
Глеб вдруг вспомнил шутку из фильма, которая идеально подошла под нынешнюю ситуацию, и рассмеялся. Женя через силу улыбнулась. Она, наконец, поняла, что увидела в глазах отца. Разочарование. Она его разочаровала и оставила после себя пустоту.
И вот сейчас, сидя в темной квартире, куда так и не пришел сегодня Глеб, Женя пялилась в голубоватый экран ноутбука и силилась избавиться от мысли о бумеранге. Он ее догнал и принес ей то же, что она преподнесла отцу. И это, оказывается, больно.