Сердце статуи
Шрифт:
— Тут все серьезно. Ювелир заказал мне памятник на могилу жены, который был готов 3 июня.
— И тогда же забрал его?
— Нет. Приехал посмотреть. Их фирменный грузовик отремонтировали только к 10-му. Как я понимаю, заказ его удовлетворил, он подарил мне бочонок коньяку.
— Бочонок? — переспросил Котов. — Богатый, шельма.
— В разгар нашего с ним общения является Вертоградская.
— Да, Колпаков сообщил, что появление ее было неожиданным и для него, и
— А он не сообщил, что, по всей видимости, она приехала за изумрудным кулоном?
— Вы говорили: золотая змейка.
— То была его плата, моя — изумруд.
— Дорогая девочка.
— Весьма. Но я еще не починил застежку, которую разорвал 9 мая.
— По какой причине?
— Наверное обиделся, что она продемонстрировала моим друзьям неготовую вещь… И другая смутная догадка мелькает. Доктор остался у меня ночевать — перебрал, по его словам, — не пыталась ли Вера и на нем испытать чары, а я не стерпел.
— Ваша «тройка» прямо-таки повязана круговой порукой. Что еще вы выяснили насчет 3 июня?
— Много чего. Семен с Верой ушли вместе, он утверждает, она уехала в Каширу. Я же, — я усмехнулся, — влюбился в Надежду Голицыну и объяснился с нею.
— В тот же день?
— Да, 3 июня.
— Вот уж действительно… богема. Извините, — Федор Платонович задумался. — Кое-что слышал.
— Что? Что именно?
— Накануне нападения на вас… да, 9-го, я ждал Олю на улице. Она переодевалась в гости идти. Стоял против вашего дома, ничего не видел — темно — но слышал голоса, ее и ваш. Такие, знаете, возбужденные, радостные, смех…
— О чем говорили?
— Вы — что-то вроде: «Пойдем к тебе, хочу посмотреть твою комнату, как ты живешь…» Она: «Пойдем, я рада…»
— И мы пошли к Голицыным?
— Не видел. Должно быть, через штакетник перемахнули. Вы давно с ней знакомы?
— Пять лет.
— Ну, это срок. Бывает. — Он улыбнулся с иронией. — Как пишут в романах: чувства дремали в душе.
— Черт меня знает, что во мне дремало! Такую хорошую девушку в такой кошмар втянул. Ладно. Всю неделю до 10-го я работал над подарком ей — скульптурная группа «Надежда».
— Которая у них в саду?
— Ага.
— По некоторым намекам я понял, что пострел везде поспел.
— Такая распущенность, извините, нередко влечет нехорошие последствия.
— Мягко сказано! Ужасом и забвением заплатил я за свою похоть. 10-го была закончена «Надежда», а Семен приехал на грузовике за «Авадонной».
— За кем?
— Надгробье на могилу жены — статуэтка Ангела смерти.
— О надгробье со статуэткой он упоминал, но… Ангел смерти! Давно замечаю, что интеллигенция наша совсем сбесилась. К
— Относится, относится!
— Вы трудяга, Максим Николаевич, этим многое сказано. Во всяком случае — для меня.
— Спасибо. Если б вы знали, как я благодарен вам, как я одинок.
— Надеюсь, общими усилиями мы разоблачим подонка.
— Я его уничтожу!
— Ну, вы как ребенок, честное слово. Никаких эксцессов, категорически настаиваю. Итак, на кладбище вы не поехали.
— Ногу растянул. И вот когда уже вечером мы с Надей понесли скульптуру в сад, мне кто-то позвонил.
— При ней? Она от меня скрыла.
— Надюша была оскорблена, конечно, она и мне не сразу рассказала.
— Чем же вы ее оскорбили?
— Дважды произнес в трубку: «Я изменил», — в сильном волнении и пригласи кого-то: «Приезжай, поговорим».
— Чрезвычайно интересно. Убийцу своего позвали?
— Или его, или ее. И еще одна фраза: «Статуя торжествует».
— Какая статуя?
— Очевидно, Цирцеи. Я с Веры лепил.
— Это что-то такое… античное?
— Древнегреческая волшебница, которая обратила спутников Одиссея в свиней (он, кстати, устоял). Удивительно, Федор Платонович, ведь она молоденькая, почти девочка была.
— Девочек я за свою практику навидался всяких, не приведи Господи. Но коль вы такими подарками швырялись… зажигательная, значит, бабенка, умела мужчину ублажить.
— Скотство все это.
— На почве проституции множество преступлений совершается.
— Иван Петрович — невропатолог с практикой! — уверен был, что она — невинное создание.
— Вот как? — заинтересовался следователь. — Может, ее слова в записке «медовый месяц» не пустые слова, а?
— А про себя он сказал, что аскет по натуре, в женщинах слабо разбирается.
— Еще пуще! Когда такой аскет начинает пары выпускать — жди эпизода. А из кемпинга в киноэкспедицию вещички забросить — пара пустяков.
Не в первый раз убедился я, что Котов весьма непрост.
— Безупречная логика, Федор Платонович. Одно непонятно — где труп?
— Можно было бы ясную картину сложить, кабы не три обстоятельства… Вот представьте. 3-го июня они с Колпаковым от вас уходят, убийство, тело, допустим закопано в лесу, сумка подброшена. То же самое в отношении Золотцева. Она приезжает на Оку, убийство, вещи… Но, во-первых, письмо. Ладно, преступник взял в нее из сумочки, послал вам. Но — во-вторых — показания Голицына: в четверть одиннадцатого Вера идет к вам. И наконец — кровь ее группы. Я уж не говорю об уничтоженных ваших работах… ни в какие ворота не лезет.