Сердце старого Гарфилда
Шрифт:
– Так значит, ты всерьез просил, чтобы тебе вырезали сердце? – произнес Док Блэйн.
– Еще бы не всерьез, – вздохнул Гарфилд. – Живое в мертвом противно природе. Так сказал Человек-Призрак.
– Что за дьявол этот Человек-Призрак?
– Я же говорил. Липанский шаман, его племя жило в этой стране до того, как пришли команчи со Стейкед-Плейнз и прогнали их на юг, на ту сторону Рио-Гранде. Я дружил с ними. По-моему, они уже все вымерли, остался только Человек-Призрак.
– Он жив? Сейчас?
– Не уверен, – признался Джим. – Я не знаю, был
– Что это за звук? – обеспокоенно спросил Док Блэйн, и тут у меня зашевелились волосы на затылке. Снаружи были тишина, звезды и черные призрачные тени дубов. Лампа отбрасывала на стену причудливую тень Гарфилда, совсем не похожую на человеческую, а его слова звучали, как в кошмарном сне.
– Я знал, что ты не поймешь, – вздохнул Джим. – Я и сам себя не понимаю, и не всегда удается словами описать то, что я чувствую и осознаю не умом, а сердцем. Липаны были в родстве с апачами, а апачи переняли удивительные знания племени пуэбло. Человек-Призрак был – не знаю, живой или мертвый, – но он был. Да что там, он есть!
– Кажется, кто-то из нас сошел с ума, – предположил Док Блэйн.
– Хорошо, – сказал Джим. – Я тебе кое-что открою. Человек-Призрак был знаком с Коронадо.
– Совсем спятил, – пробормотал Док Блэйн. Потом он поднял голову. – Что это?
– Конь сворачивает с дороги, – сказал я. – Похоже, останавливается.
Я подошел к двери, как дурак; свет керосиновой лампы очертил мой силуэт. Мелькнула большая тень, и я сразу понял, что она принадлежит всаднику. И тут Док Блэйн воскликнул:
– Осторожно! – и бросился ко мне, ударил в спину, повалил на пол.
В тот же миг я услышал грохот ружейного выстрела. Старина Гарфилд крякнул и повалился со стула.
– Это Джек Кирби! – вскрикнул Док Блэйн. – Он убил Джима!
Под стук удаляющихся копыт я вскочил на ноги, сорвал со стены охотничье ружье старого Джима, безрассудно выскочил на веранду и выпалил из обоих стволов в убийцу, смутно различимого в свете звезд. Дробь была слишком мелка, чтобы убить, но она ужалила коня. Тот прянул в сторону, сломал ограду и помчался через сад. Всадник, налетев на ветви персиковых деревьев, не удержался в седле, грянулся оземь и больше не шевелился. Я подбежал и склонился над ним. Да, это был Джек Кирби, и ему не повезло – его шея сломалась, как гнилой сук.
Я побежал к дому. Док Блэйн притащил с веранды скамейку и теперь укладывал на нее старину Гарфилда. Никогда еще я не видел у Дока такой бледности на лице. Джим выглядел еще хуже: в него выстрелили из старого ружья калибра 0,45-70, и с близкого расстояния тяжелая пуля вдребезги разнесла макушку. Лицо было перепачкано кровью и мозгом. Да, что и говорить, не вовремя бедолага оказался за моей спиной.
Док Блэйн дрожал, хотя к такой картине ему было не привыкать.
– Думаешь, умер? – спросил он.
– Это тебе решать, – ответил я, – но даже дураку понятно,
– Он мертв, – произнес Док Блэйн сдавленным голосом. – Уже началось трупное окоченение. Но послушай сердце!
Я последовал его совету и вскрикнул. Кожа была уже холодной и липкой, но под ней – точно динамо-машина в опустевшем доме – все еще равномерно колотилось необыкновенное сердце. По жилам больше не текла кровь, но сердце знай себе пульсировало, как сама Вечность.
– Живое в мертвом, – прошептал Док Блэйн, на его лбу выступил холодный пот. – Да, это вопреки природе. Думаю, надо выполнить обещание. Беру ответственность на себя. Все это слишком чудовищно, чтобы просто уйти и забыть.
Инструментами нам служили мясницкий нож и пила. Снаружи лишь звезды светили на черные дубы и на покойника в саду. Внутри мерцала старая лампа, и странные тени дрожали и корчились в углах. На полу блестела кровь, и страшен был изуродованный мертвец на скамейке. Только скрежет ребер под пилой нарушал гробовую тишину, да за окнами вдруг таинственно заухала сова.
Док Блэйн погрузил кровавую руку в распиленную грудь покойника и извлек на свет лампы красный пульсирующий орган. Со сдавленным криком Док отшатнулся, предмет выскользнул из его пальцев и упал на стол. Я тоже не удержался от крика. Потому что сердце не шлепнулось со звуком, подобающим куску мяса. Оно тяжело стукнулось о дерево.
Повинуясь непреодолимому порыву, я наклонился и поднял сердце старины Гарфилда. На ощупь оно было хрупкое, неподатливое, как сталь или камень, но более гладкое. Размерами и формой оно не отличалось от человеческого сердца; темно-красная поверхность отражала свет лампы, подобно драгоценному камню, и сверкало даже ярче рубина. И пульсировало. Да, оно билось на ладони, посылая волны энергии по моей руке, и вскоре мое собственное сердце завибрировало, забилось в том же мощном ритме. Я ощущал космическую силу, которая была вне моего понимания; она исходила из сердца, похожего на человеческое.
“Динамо жизни, – пришла мне в голову мысль. – От него до бессмертия – всего один шаг. Лишь такое бессмертие и возможно для слабого, уязвимого человеческого тела”. Моя душа тянулась к этому неземному блеску, и я вдруг страстно возжелал, чтобы сердце Бога Ночи стучало и вибрировало в моей собственной груди, на месте жалкого сердца из мышечной ткани.
Док Блэйн издал придушенный возглас. Я повернулся.
Его шаги звучали не громче шепота ночного ветерка на кукурузном поле. Он остановился в дверном проеме – высокий, темный, таинственный индеец-воин в раскраске, головном уборе из перьев, в старинных леггинах и мокасинах. Его темные глаза казались отражениями костров в бездонном ночном озере. Он молча протянул руку, и я положил в нее сердце Джима Гарфилда. Потом он без единого слова повернулся и неслышно ушел в ночь. Через секунду мы с Доком Блэйном выбежали из дома, но он уже успел исчезнуть, подобно призраку в ночи, и только птица, похожая на сову, промелькнула на фоне восходящей луны.