"Сердце Шивы"

Atenae

Снаружи светило яркое солнце, в кронах деревьев порхали с криками попугаи. Жизнь кипела и переливалась ярчайшими красками. Как она отвыкла от всего этого в холодном полумраке храма!

На выходе их догнали дядя, Карим и ещё какой-то европейского вида мужчина лет тридцати. Никто не преследовал их.

– Профессор Стивенс? – изумленно сказал Пётр Иванович, пряча револьвер. – Когда ты это понял?

– Я всегда подозревал, что это он, - устало сказал Яков. – Не так много на свете полукровок, получивших образование в Лондоне. Да ещё и причастных

ко всей этой истории. И Калидас был о нас предупреждён. Скорее, Челси был для меня неожиданностью.

Дядя удовлетворённо кивнул, потом обратился к племяннице:

– А ты ведь промахнулась, Аннет! Это мы его застрелили.

Анна вздохнула, ощущая, как сжала её ладонь сильная рука.

– Дядя, не пытайся снять с меня этот груз. Мой выстрел был первым. И я прекрасно знаю, что попала.

– А как ты узнала о покушении? Духи предупредили?

– Нет, сама богиня Кали. Извини, не хочу сейчас об этом.

Яков остановился и привлёк её к себе, обнимая здоровой рукой. Анна уткнулась ему в плечо, удивляясь, что не ощущает после совершенного убийства ничего, кроме громадной усталости.

Это ничего. Наверное, она ещё станет собой. Её Вирабхадра вернулся.

========== Шакти ==========

Яков спал вторые сутки. Спал беспробудным, каменным сном, практически не шевелясь. Спал, не раздеваясь, только успев снять сюртук, лежа в той же позе, в какой рухнул на походную кровать позавчера. И это уже начинало тревожить.

Анна сидела рядом и смотрела на него. И не могла понять, что чувствует. Она видела, как он устал, и ей было мучительно жаль его – настолько, что ныло сердце, хотелось целовать потемневшие веки, разглаживать морщины на лбу, ласкать сведённые брови, перебирать спутанные кудри. Но она не решалась прикоснуться, чтобы не разбудить.

А ещё ей становилось немного страшно. Родное лицо, бесконечно любимое, знакомое до черточки, казалось ей каким-то чужим. Быть может, дело было в том, что всегда аккуратный, гладко выбритый Штольман выглядел взъерошенным и оборванным, а на лице топорщилась густая щетина. И весь он был какой-то почерневший, словно обугленный.

Это впечатление возникло у неё ещё по дороге из храма, когда он обнял её без улыбки, а потом всю дорогу молчал.

– Как ты? – только и спросил он её тогда.

Она устало ответила:

– Хорошо. Раджа нам не враг. Я была в безопасности и не путалась у тебя под ногами.

Яков внезапно сжал зубы, сощурившись; нервно дёрнулось левое веко. Она поклялась бы, что на лице его промелькнуло выражение гнева, но в следующее мгновение он совладал с собой и больше ничего не сказал.

Зато сказал дядя. Он заявил, что давно мечтал обнимать такую вот красавицу, так что она поедет с ним, потому что муж все равно не сможет удержать её в седле одной рукой. Яков не отреагировал на шутку, и Анне стало ещё тревожнее.

Он сердится? За что?

Да, она убила человека, но совесть её

по-прежнему не мучила. Этот человек был предателем и убийцей, и он собирался ударить Штольмана в спину. Она застрелила его без жалости, и ей даже плохо от этого не было.

А может в этом всё и дело? Она стала убийцей. Как Каролина. Как госпожа Громова. И не раскаивается в этом. Нежинская – и та чище, ведь она никого не убивала.

А Яков был всегда служителем закона. Вдруг он не сумеет простить?

Потом она вспоминала показанное ей капитаном Челси и сама начинала сомневаться. Что, если Яков тоже изменился?

Что с ними сделала эта страна? Сумеют ли они теперь любить друг друга, как прежде?

Ответ на это мог дать лишь один человек, но он спал тяжёлым сном, и она почти со страхом ждала его пробуждения.

Страх не отпускал, и отвести взгляд от любимого лица она не могла. Свой ответ она уже знала. Что бы там ни показал ей Челси, она всегда будет верить человеку, которого выбрала себе в мужья. Верить, любить, беречь его. Потому что людям так мало дано времени для счастья. Даже если впереди вечность… Она будет любить его здесь и сейчас, не растрачивая попусту отпущенное время. И без того они столько его уже потеряли!

На маленьком походном столе под полотенцем скучал завтрак: блюдо с фруктами, рис с карри, копчёное мясо – Карим не признавал трапезы без мясного.

Нельзя же столько времени не есть! Анна уже подумывала разбудить мужа, чтобы накормить, когда в джунглях, приветствуя рассвет, привычно взвыли обезьяны. Яков вздрогнул, пошевелился и сел на походной кровати, кажется, не вполне понимая, где он, и что происходит. Глаза были мутные со сна. Анну он не видел.

– Доброе утро, - тихо сказала она, не решаясь поцеловать. – Яша, тебе поесть надо. Потом снова ложись.

Теперь он заметил жену, всем телом потянулся к ней, но почему-то сдержал этот порыв. Взгляд был больной.

Всё, она не может больше терпеть неизвестность и бояться!

Анна подошла и сама обняла его, приникнув щекой к здоровому плечу. Он бережно обнял её в ответ. Кажется, дело не в том, что он разочарован и не может её простить. Слава богу!

А в чём?

– Тебе плохо? – спросила она, не в силах больше выносить молчание.

– Простите меня, Анна Викторовна, - глухо ответил Штольман. – Я должен был уберечь вас от всего этого.

– А я вас. Не очень у нас обоих это получилось, - вздохнула Анна, не отрываясь от него.

Ничего не происходит! Ничего такого, с чем они не могли бы справиться вместе.

– Попробуем снова?

Яков коротко выдохнул и крепче прижал её к себе, касаясь виска невесомым, бережным поцелуем.

Ну, нет! Сегодня ей этого мало. Она слишком по нему соскучилась!

– Как тебе было у князя?

– Хорошо. Он обучал меня индийской философии и соблазнял секретами Тантры. А ты?

Яков коротко усмехнулся: