Сердце просит счастья
Шрифт:
– Я знаю! – рявкнул Барташов на нее. – Я все знаю про своего ребенка! И мне он ни разу не говорил, что боится матери!
– А что он вам говорил? – тоже повысила голос Мира. – Радовался сильно, когда вы его к маме отправляли? Прыгал от счастья и нетерпения? Кричал: «ура! Я к маме поеду!»? Или просил остаться дома? Вы его-то спрашивали, хочет он к ней или нет? Вы вообще когда-нибудь с ним о его матери разговаривали? – И, окончательно разойдясь негодованием, душившим ее, потребовала: – Пустите меня! – и попыталась вырвать свою руку.
Он не пустил.
– Вы придумали всё. Специально, – ровным, без крика и надрыва голосом заявил Барташов. – Непостижимым образом Петька сильно привязался к вам всего за пару проведенных вместе дней и скучает. А вам показалось, что у вас с ним сложились какие-то особые отношения, вот вы его и приревновали к матери и наговариваете на нее.
– Да пошел ты! – резко выдернув руку из захвата, с чувством послала Мира его подальше. – Петьку только ужасно жалко! Ужасно! Как представлю… А ты, блин… – но удержалась на грани рвущейся грубости, ограничившись уничижительным презрением, – …«дорогуля»!
Развернулась и пошла от него подальше.
С пляжа она ушла сразу.
Какой там теперь отдых и нега курортная!
Мира не могла найти себе места. От тревоги за малыша и бессилия мысли ее метались, подкидывая ее богатому творческому воображению варианты спасания Петьки один краше другого.
Позвонить этому Барташову и «докторским» тоном что-то там наплести, вызнав телефон его мамы, например, что-нибудь про перепутанные документы. А у этой его мамы каким-нибудь другим голосом вызнать адрес этой Эллы. Полететь прямо сейчас и как-то вытащить у мамаши дурной Петьку…
И Мира с раздражением трясла головой, стараясь избавиться от этого бреда, и напоминала себе, что у ребенка есть любящие родители. И папаша этот хоть и идиот, но все-таки по-настоящему любит сына и заботится о нем, и не дурак же он конченый, в конце-то концов, может, хотя бы проверит, как дела у ребенка. И спросит у самого Петьки.
Гоняла эти мысли в голове, крутила. Как заезженную пластинку, постоянно напоминая себе, что это не ее дело и совершенно ее не касается, что у этих людей своя семья и свои дела, никак не относящиеся к ней и ее жизни.
И спрашивала себя в тысячный раз: мог Петька насочинять про такое? И отвечала ту же тысячу раз – ну, конечно, мог, это же ребенок, мало ли какие у него фантазии. И все прокручивала в голове тот их разговор с малышом и понимала, чувствовала сердцем, что он говорил ей правду.
Эта неожиданная неделя отпуска выпала совершенно случайно. Андрея вызвал к себе Богомолов и порадовал:
– Вот что, Андрей, я тут подписывал отпускные графики и посмотрел, что твой отпуск стоит на сентябрь. А у нас в сентябре Форум в Сочи. Давай-ка так: недельку дам тебе сейчас, а одну неделю от отпуска поработаешь со мной в Сочи. Тем более там будет научная конференция по нашему профилю, а вечерочком можно и покурорствовать после работы. Кстати, заодно можно и защиту твою тогда же устроить?
– Да какая защита? – отмахнулся
– А такая, – надавил голосом Игорь Олегович. – Давно пора и назрело. Ты ее когда еще написал? Года два назад?
– Ну, написал, – вяло подтвердил Андрей. – Так интересно же было: на основе внедрения новых технологий.
На самом деле, когда разворачивали и налаживали производство, прилетела целая научная группа из Москвы, которая внедряла те самые инновации, о которых так много говорят. И работали они в сотрудничестве с ним, с главным инженером. Андрей тогда настолько увлекся научными внедрениями, что и сам предложил несколько новаторских идей, которые улучшали и дополняли проект. И руководитель научной группы прямо-таки настоял, чтобы он все это официально оформил как открытие и дал полное описание, что и вылилось в некое подобие кандидатской диссертации.
И тот же руководитель настоял пройти и сдать все необходимые минимумы и требования для сдачи диссертации. Сам, лично взявшись ее курировать как научный руководитель.
На кураже и горячем интересе Барташов и не заметил, как написал целый научный труд, с обоснованиями, графиками, выкладками и результатами исследований. Но на этом все и закончилось – какая защита? Вы о чем? Начались такие рабочие будни по пуску предприятия, что они всем коллективом спали часа по три в сутки несколько месяцев подряд.
А потом и вовсе не до нее стало. Да и вообще… Иногда, когда приезжает научная группа для тестирования и внедрения чего-то нового на завод, все напоминают ему, да какое там… за делами-то насущными.
– Так написал же и все положенные минимумы сдал и предварительные защиты, – давил авторитетом генеральный. – Давай-давай, нечего это дело задвигать. И тебе хорошо, и предприятию для престижа не помешает. А с научниками на защиту я договорюсь, да они и сами рады будут, – и уже спросил, скорее в качестве уважения, а не совета: – Ну как, согласен с таким раскладом?
– А у меня есть варианты? – усмехнулся Барташов.
– Есть, – улыбнулся довольно Богомолов. – Вообще остаться без этой отпускной недели.
– Без недели не хочу, – вздохнув тягостно, решил отказаться от предложенного выбора Андрей.
– Вот и договорились, – постановил генеральный, подписывая приказ.
Получилась даже не неделя, а, считай, десять дней: уже в пятницу утром Барташов подписал необходимые документы, оформил отпуск и отбыл до следующего понедельника.
Сразу же после разговора с Богомоловым он позвонил Илоне.
– На курорт слетать на недельку не хочешь?
– На Мальдивы, Сейшелы или в Ниццу? – промурлыкала та.
– Это с другими дядечками, – усмехнулся Андрей. – Со мной на Кавказ.
– Ну, Андрюша, дорогуля, – изобразила девушка обиду, надув губки. Он точно знал, что надув, даже представлял, как она сейчас изогнулась эротично на кровати или диване, прогнула спинку и уложила эти свои полные губки. – Зачем ты так говоришь и обижаешь меня. Не нужны мне никакие другие дядечки, ты же знаешь. Я тебя люблю.