Сердце Пармы
Шрифт:
Краем глаза Вольга условия какое-то шевеленье тьмы и тотчас же вскочил, подхватив пику. Под яркой луной тускло светилась вытоптанная площадка городища, чернели провалившиеся землянки, идолы, покосившаяся вышка на валу. Невдалеке горел костер, слышались голоса. Вольга с пикой наперевес пошел вокруг своей землянки и в тени угла, в лопухах и бурьяне различил что-то темное, сжавшееся, дернувшееся убежать.
— Ну-ка стой!.. — шепотом крикнул Вольга. Шепотом потому, что вдруг это нечисть какая пермская? Пусть лучше бежит отсюда.
Человек в бурьяне
— Встань, — велел Вольга.
Человек встал. Был он невысокий, хлипенький. Лицо закрывал колпак.
— Руки подыми.
Руки поднялись над опущенной головой. Рукава съехали вниз, и руки оказались тоненькими и от луны белыми, как кость.
Острием пики Вольга зацепил и сдернул колпак, из-под которого посыпались длинные черные волосы. Перед Вольгой была девчонка.
— Ты кто такая? — изумился Вольга.
— Я к мужу пробиралась…— дрожащим голосом ответила девчонка по-русски. — Он у вас в полоне…
— У нас в полоне одни князья.
— Он князь…
Вольга окинул взглядом фигурку девушки и опустил пику. Какая-то щемящая нежность затеплилась в его душе: вот девчонка тоже, как и он, — собака без хозяина, не знает, к чему прижаться.
— Ладно, нечего руки маять, — сказал он. — Как ты сюда мимо караула пробралась, коза?
— По скале залезла. Вверх не страшно, если назад не глядишь.
Вольга помолчал, перекатывая желваки.
— Люб князь-то? — со злостью и завистью спросил он.
— Не люб…— тихо ответила девчонка.
Они стояли друг напротив друга, не зная, что сказать.
— Пусти меня к князю, — тихо попросила девушка.
Вольга покачал головой.
— Нельзя. Да и зачем тебе к нему? Сгибнешь ведь.
— Я и так сгибну.
Вольга даже растерялся.
— Ты лучше добром иди отсюда, — наконец сказал он. — Давай я тебя караулу отведу…
Девчонка отпрыгнула назад, выставив перед собой руки со скрюченными, как когти, пальцами. Вольга в первый раз увидел ее лицо — грязное, исцарапанное, с черными, яркими до синевы глазами, горящими сквозь растрепанные волосы, — и поразился ее яростной, дикой красоте.
— Не пойду! — прошипела она. — Если ты меня тем ратникам отдашь, я со скалы спрыгну! Лучше заколи меня сразу!
— Да чего ты…— оторопел Вольга. — У меня и в мыслях не было… А куда ж мне тебя девать?..
Девчонка по-звериному встряхнулась, и бешенства ее как не бывало. Она медленно подошла к Вольге, который суеверно стиснул пику, и вдруг быстро провела пальцами по его лицу. Словно серебряная паутина повисла в воздухе перед глазами Вольги.
— А у тебя, стражник, есть ли жена, невеста?..
— Нету, — покорно ответил Вольга.
— А знал ли ты любовь? Знал ли ты женщину?
— Нет…
Девушка обошла Вольгу вокруг, как дерево, и снова остановилась напротив.
— Отойди от меня…— охрипнув, с трудом произнес завороженный Вольга и сделал шаг назад.
— Возьми в жены меня, русич, — прошептала девчонка, опять приближаясь и глядя в глаза. — Возьми в жены меня… Я тебе лучшей женой буду…
— Отойди…
Ламия повела плечами, как в танце, и балахон, что был на ней, плавно съехал к ногам. Дивная, бесстыдная нагота ослепила Вольгу. Здесь, в разбитом городище на вершине горы, где чернеют развалины и страшные идолы, где еще вчера лежали мертвецы, а теперь вокруг только парма и звезды, красота ламии была обжигающей и жуткой.
— Возьми меня, русич…— околдовывая, шептала ламия и обнимала Вольгу за шею, прижимаясь к нему. — Я тебя жарко любить буду…
«Взять ее — и пропади все пропадом…— потрясенно подумал Вольга. — Весь мир отдать можно за это чудо, жизнью за счастье заплатить…» Но сейчас, вблизи, Вольга увидел колдовские глаза ламии: сама она была юной, вечно молодой, а глаза были древние, беспощадные.
— Отойди!
Ужасаясь себе, он схватил ламию за голые плечи — опалило ладони, — оторвал от себя и оттолкнул. Он был весь в поту.
Он мог поклясться, что у ламии не было ничего, кроме зеленой тамги, болтавшейся на нитке между торчком стоящих грудей, — и вдруг в руке ее блеснул нож. Молча, с нечеловеческой силой ламия ударила его под сердце, и Вольга полетел в бурьян, еще не ощутив боли от звеньев кольчуги, которые вмялись в тело между треснувших ребер.
Ламия перепрыгнула через него и очутилась перед входом в керку. Нагнувшись, она подняла огромную каменную колоду, подпиравшую дверь, и откинула ее в сторону.
— Ведьма-а!.. — завопил из бурьяна Вольга, чувствуя, как кровь потекла изо рта.
Вмиг вокруг костра вырос черный частокол караульщиков.
— Тревога!.. — неуверенно крикнул кто-то.
Ламия оглянулась, завизжала и белкой взмыла на крышу землянки. Промчавшись до другого края, она спрыгнула на землю и понеслась прочь. И Вольга тут же вскочил, не чуя сломанных ребер. Он первым бросился за ведьмой, не выпустив своей пики.
Светясь под луной, нагая ламия добежала до обрыва площадки и словно сгинула, но Вольга, очутившийся там же через мгновение, увидел ее скачущей через валуны вниз по крутому ущелью. Он ринулся вслед за ламией, расшибая колени о камни и растопырив руки. Он лишь чудом не расколол голову, не свернул шею и не перебил ноги, когда выбежал прямо на ведьму, стоящую под отвесной стеной. Пораженный, он совсем забыл о своей пике.
— Разве ж ты сможешь заколоть пикой свою любовь? — рассмеявшись, спросила ламия и горделиво распрямилась, провела руками по грудям, по животу, по бедрам. — Запомни меня такой… Ищи меня теперь, Вольга, до самой смерти, — прошептала она и, шагнув назад, словно растворилась в камне.
Вольга закричал и кинулся за ней, но всем телом ударился о скалу.
Стражники не решились преследовать Вольгу и ведьму ночью по ущелью. Под скалой, в которую ушла ведьма. Вольга просидел до рассвета. Только при свете солнца он увидел в стене тесную расселину — по ней и ускользнула ламия. Пермяки звали расселину Узкой Улочкой.