Сердце-океан
Шрифт:
– Нет. Никогда такого не было.
– А остаться в живых?
– Редко.
– Почему? Скрыться в лесу от охотников разве сложно?
– Ты что никогда не слышал об охотничьих прокусах?
– Нет.
– Они выследят и догонят тебя, где бы ты ни был.
– От них невозможно уйти?
– "Ничего невозможного нет"-как говорит наш ученый философ Публиус. Но это не о тебе. Ты все равно не спасешься.
– Откуда такая уверенность?
– Просто знаю.
– Так указ консула существует?
– Существует. Только никто пока на моей памяти не сумел
Я чувствовала, что старик не договаривает что-то. Да и с чего бы он стал откровенничать с очередной жертвой, коих за всю его жизнь было множество? Ясно, что просто так мне не спастись. Где-то в кустах на этот редкий случай у егеря наверняка припасен сюрприз. Берегись, Скубилар…
В лес меня повез сам егерь с двумя охранниками. Зеленую, поросшую густой растительностью гору я могла видеть издалека, от самого егерского дома. Она была частью обширной сельвы, занимавшей большое пространство Цезарии и уходившей далеко к югу. Неужели,-думала я,-никто не смог скрыться в этих труднопроходимых чащах? Или кому-то это все же удавалось, просто никто об этом не узнал, потому что счастливчик сгинул в лесу или был съеден хищниками? И что это за охотничьи прокусы? Будем надеяться, что это ни что иное, как гончие псы, и мне удастся их обмануть.
Чем ближе мы подъезжали к горе, тем меньше уверенности оставалось во мне. Одно дело мечтать о том, как я лихо смогу сбежать от охотников, применив всю свое проворство, а другое - вот он лес, вот она охота, реальная, и она начнется через несколько часов. Похоже, что я действительно могу в ужасе броситься удирать, оставляя за собой всяческие следы в виде собственного запаха, сломанных веток и панических флюидов в воздухе. Напрасно я приказывала себе успокоиться и сосредоточиться. У меня начинали дрожать колени.
Мы подъезжали к подножью горы, где уже начинали встречаться редкие деревья с широкими кронами, трава стала выше и гуще, цветы - ярче и пестрей. Тут меня ожидал сюрприз номер один: мне на голову надели плотный черный мешок и связали ноги и руки. Я не должна была видеть, куда именно меня везут и где оставят. И как только я перестала видеть хоть что-нибудь и лишилась возможности двигаться, паника прочно вступила в свои права. Я окончательно перестала контролировать свои страхи. Я понимала, что просить их отпустить или хотя бы развязать меня было совершенно бесполезно. Сколько таких юнцов привозили они в этот лес?
Наверняка никто из них не вызывал у этих людей жалости и не получал никаких поблажек. И я - лишь одна из многих обреченных на смерть.
Меня везли словно жертвенного ягненка в неизвестном направлении. Я молча лила слезы под мешком и хлюпала носом, а мои провожатые разговаривали о своем. Я была лишь каждодневной и обыденной их работой. Мои всхлипы их нисколько не трогали.
Потом мне все-таки развязали ноги, потому что дорога оборвалась и нужно было идти в гору пешком. Меня подхватили под руки и буквально поволокли, потому что от страха и неизвестности я не могла шевелить конечностями. Я чувствовала, что мы направляемся вверх. Высокая и сырая трава вилась вокруг меня и превращала мою одежду в мокрую, липкую ветошь. В то же состояние приходили и мои мозги.
Наконец,
– Иди туда,-сказал мне один из охранников, указывая наверх.-И советую тебе сделать это побыстрей, скоро охотники нагрянут.
Я повиновалась, не особенно осознавая пока, что будет дальше. Мне указали на густые заросли, идущие куда-то вверх, может быть к вершине лесистой горы, и я вошла в них, отодвигая руками от лица растительность. Вскоре я поняла, в чем была главная трудность. Из-за густых крон в лесу не было видно Антэ, и потому невозможно было определить направление. Я не знала, откуда я пришла и куда иду.
Рельеф горы был неровным и, полагая, что двигаюсь вверх, я вдруг внезапно провалилась куда-то вниз в окруженный плотными зарослями овраг. Темнота стала еще гуще, а совсем рядом раздался тонкий вой. Прошла минута, прежде чем я смогла немного прийти в себя и понять, что это мой собственный жалобный вопль. Я понимала, что теряю время, но не могла справиться с настигнувшей меня вдруг совершенной апатией и безразличием к собственной судьбе. Что со мной? Я сидела на сырой земле, покрытой тысячелетними слоями листвы, перегноя, веток и трупиков насекомых и мелких животных, и не обращала никакого внимания на неприятный запах плесени, холод и тщетные попытки разума разбудить во мне инстинкт самосохранения.
В голове расстилался туман безразличия и странного, душевнобольного покоя.
И вдруг - лишь искра в мозгу! Это вино! Мне что-то подмешали туда! Это не я! Я не могу быть такой! Я сильная! Я Скубилар! Я бигару! Эта искра заставила меня вскочить и встряхнуться, но винные пары тут же попытались снова усадить меня в туман апатии. Где-то вдалеке раздался звук охотничьего рога. Время было упущено.
Так вот почему никто не сбегал с охоты. Просто не успевал ничего придумать. Ну, конечно! Этого стоило ожидать! Все так просто не могло быть!
Остатки дурмана медленно выходили из моей головы, но я оставалась на месте, пытаясь начать рассуждать здраво. Так. Я оставила после себя следы, и прокусы наверняка уже идут по ним. Сколько я уже сижу здесь? Полчаса или час? Как много я потеряла времени! Смысл игры видимо заключался в том, что жертва не могла долгое время ничего соображать, как и я сейчас, а когда трезвела и осознавала все, было уже поздно. В панике она начинала метаться, бегать, прятаться, но напрасно. Она была обречена. Я - обречена…
Ну, нет!!! Вы еще не знаете бигару!
Я ринулась что было сил навстречу приближавшемуся звуку рога. Нет, я не собиралась нападать первой. Просто в том же направлении я услышала шум воды.
Видимо где-то из горы вытекал ручей, и сейчас мне нужна была вода, чтоб скрыть следы и выиграть хотя бы немного времени.
Это действительно был родник, но он меня разочаровал. В том месте, где он бил, гора почти вертикально обрывалась вниз, так что не могла быть и речи о том, чтоб пойти по ручью. Маленький водопад терялся где-то внизу, в зарослях, и, судя по звуку, продолжал течь так же неритмично, перескакивая камни и падая в обрывы.