Сердце напрокат
Шрифт:
А ситуация такова. Марина Бриллинг любила мужа, любила как человека и как мужчину. Достаточно было посмотреть, как она ему галстук поправляет, и все становилось ясно. Такое не подделать. Бывшая олимпийская чемпионка страдала, что выглядит глупой, хотела быть достойной своего мужа, даже читала книжки тайком. Только очень любящая женщина способна на такое.
Второй момент. Женщины, которые поддерживают связь с другим мужчиной и тем более собираются бежать с ним, ведут себя совершенно иначе. Презрение, снисходительный тон, загадочные взгляды – где-нибудь обязательно проявится тайный
И третье, самое важное. Марина любит дочь. Почему же за все время после исчезновения она ни разу не позвонила малышке, не попыталась объясниться с ней? Ведь Бриллинг должна понимать – после развода увидеться с девочкой ей не дадут…
И еще четвертое. Мне не давали покоя бриллианты Марины. Прекрасно помню то колье, что в ночь исчезновения переливалось на ее груди. Сколько оно может стоить? Тысяч триста зеленью? Тарасов, конечно, не Чикаго времен расцвета. Но и у нас, бывает, убивали и за куда меньшую сумму…
В общем, мне кажется, что перед нами постановка, причем талантливая. Кто-то, хорошо знающий олигарха, представляющий, как он отнесется к бегству обожаемой супруги, инсценировал исчезновение Марины Бриллинг. А вот где женщина сейчас – еще предстоит выяснить.
Проблема в том, что у меня нет на это времени. Скрынник мне не поможет, его хозяин не давал ему таких полномочий, а рисковать своим теплым местечком безопасник не станет. Я тоже не могу бегать по Тарасову, разыскивая пропавшую Марину. Моя работа – защищать Станислава. Я и так уже один раз прокололась, второй ошибки допустить нельзя…
И моих знакомых из полиции и спецслужб я не могу привлечь в этому делу. Потому что дела-то никакого и нет. Новицкий не обращался в органы. Не писал заявления о пропаже супруги… Конечно, я могла бы нанять шустрых ребят из охранного агентства, принадлежащего моему другу Сереге Ковалю, пусть побегают по городу с приметами Марины. Но и этого нельзя – олигарх меня в тонкий блинчик раскатает, вздумай я заниматься подобной самодеятельностью… так что придется выкручиваться самостоятельно.
Ладно, хватит рассиживаться без дела. Пойду еще разок проверю камеры и заодно позволю себе пробежку по участку, а то от этой сидячей работы у меня уже коленки ноют…
Я переоделась в спортивный костюм и зимние кроссовки и намотала шесть километров по участку. Вокруг дома все было тихо-спокойно, но я и не ждала, что нас будет штурмовать танковая бригада – просто хотелось подвигаться.
Когда я вернулась к дому, из новых ворот выезжала серая элегантная «Ауди», а за стеклом мелькнул смутно знакомый профиль мужчины средних лет. Кажется, я видела его на губернаторском балу. Но что ему нужно в доме олигарха, да еще в отсутствие хозяина?!
Я бегом бросилась в комнату Стаса. Мой клиент сидел на полу перед домашним кинотеатром и придирчиво изучал ассортимент шоколадных конфет в роскошной коробке, примеряясь, какую выбрать.
– Стой! – заорала я, подскочила и выбила коробку из рук Стаса. Конфеты весело запрыгали по полу. Юноша потрясенно уставился на меня:
– Женя, в чем дело? Что это с вами?!
– Откуда конфеты? – мне пришлось
– Вадим Сергеевич привез, – удивленно ответил Стас. – А что?
– За каким… извини, зачем этот самый Вадим Сергеевич привез тебе шоколадные конфеты? – изумилась я.
– Ну, он старый папин знакомый, – пожал плечами Стас. – И ужасно меня любит. Хотя я его на балу впервые в жизни увидел. На каждый день рождения присылает дорогущий подарок… в прошлом году квадроцикл подарил. А конфеты – это так. Он узнал, что вчера на меня покушались, вот и приехал навестить.
Я во все глаза смотрела на Новицкого. Ничего не понимаю… Квадроцикл подарил?! Лично приехал, чтобы убедиться, что с парнем все в порядке?
Я придирчиво оглядела моего подопечного. Стас был очень хорош в белоснежной рубашке, с золотистыми волосами и чистой кожей. Может быть, у этого Вадима Сергеевича слабость к юным блондинам – как у господина Скрынника? Но сын олигарха – неподходящий объект для страсти…
– А с чего это он тебя так любит? – поинтересовалась я.
– Понятия не имею! – пожал плечами Стас, с жалостью глядя на конфеты. – Но он давно знаком с отцом, и с дочкой его, Вероникой, мы в детстве играли… Я, правда, этого не помню, но все говорят.
В моем мозгу забрезжил свет – правда, пока слабый.
– А напомни-ка, как его фамилия, этого Вадима Сергеевича? – тихо, опасаясь спугнуть удачу, спросила я.
– Белоцерковский, – ответил Стас.
Так, срочно вспоминаем, что мне рассказывал на балу Новицкий… Дочка Белоцерковского, Вероника, была моделью и погибла в автокатастрофе несколько лет назад. Так. Спокойно, Охотникова… не торопись…
– Стас, объясни мне, пожалуйста, – попросила я. – В самый первый день, когда мы приехали в этот дом, твоя сестренка Лиза произнесла одну странную фразу. Она сказала: «Ну, Стасик всегда болеет». Ты мне не кажешься больным.
– А, да, мы уже почти и забыли, – засмеялся Новицкий – младший. – У меня в детстве был порок сердца. Причем не обычный, какой исправит операция, а комбинированный, сложный. Я все детство провел по клиникам. Израиль, Германия… Отец просто состояние потратил на мое лечение, но врачи не могли мне помочь. И вот, когда мне исполнилось восемнадцать, мне стало совсем худо. Мы были в Москве, и врачи сказали, что поможет только трансплантация. И мне пересадили сердце от донора, – Стас солнечно улыбнулся, – и с тех пор я практически здоров. Конечно, мне приходится принимать кое-какие препараты и дважды в год ложиться в клинику на обследование, но я могу вести нормальную жизнь.
Что ж, теперь многое получает объяснение. И то, почему Станислав такой вопиюще неспортивный юноша и не занимается на тренажерах. И страсть к кино, которое во всем мире давно уже никто не смотрит. И то, почему он такой инфантильный и удивительно неиспорченный – еще бы, подростковый период Новицкий-младший провел в клиниках, тут не до соблазнов…
– Только никуда не уходи! – крикнула я Стасу. – Я скоро вернусь!
И выскочила из комнаты. Выводя машину из гаража, я притормозила у свежеотремонтированных ворот и рявкнула на охранников: