Сердце монстра

Роуз Шейн

Была.

Я попытался подняться со стула, но Марио удержал меня, положив руку мне на плечо.

– Ты лжешь, - сказал я, но мой голос надломился, и я прочистил горло.
– Не морочь мне голову, Джимми. Я всегда хотел убить тебя. Не издевайся надо мной и не заставляй меня делать это.

Он покачал головой.

– Она собиралась создать проблемы, ясно? Она пыталась сказать мне, что у нее в животе мой ребенок и…

Я слетел со стула при этих словах. Они прозвучали слишком близко к правде.

Ребенок был моим.

Никто не должен был знать о ее беременности.

Мы собирались подождать, чтобы рассказать всем.

Мускулистые люди Марио окружили меня. Они были никем в общей схеме вещей. Они делали нашу грязную работу, когда нам нужны были козлы отпущения. Я толкнул их, боролся с ними, выбил колено у одного парня и ударил другого в горло. Подскочили еще трое, но Бастиан и Кейд оттащили меня назад.

– Успокойся, - продолжал шептать Бастиан.

Ярость поглотила меня, обернулась вокруг моей души, горела глубоко в моих сухожилиях и прокачивалась по моим артериям и венам. Когда я не смог вырваться из хватки моих кузенов, я повернулся к Марио.

– Он мой. Его жизнь - моя.

Марио кивнул.

– Пока он здесь. Сейчас. Таковы условия. Теперь все видят, что происходит, когда ты сбиваешь неприкасаемых и торгуешь женщинами с моей фамилией.

Наш новый образ жизни появился много лет назад. Семья Арманелли стремилась перестать зарабатывать деньги на наркотиках и женщинах. Мы вплелись в бизнес, снизили цены на газ, играли с акциями.

Джимми начал плакать, умоляя сохранить ему жизнь.

Я закрыл глаза и увидел Сашу. Ее волосы развевались на ветру так дико, что она грозилась их обрезать. И в наши лучшие дни я говорил ей, «нет», что это прекрасно, и она улыбалась так чертовски широко. У нас были свои проблемы, но ее свет не должен был погаснуть из-за такого мужчины, как он. Я открыл глаза.

– Ты забрал то, что было моим, Джимми.

– Я этого не делал. Она сказала, что ты больше не с ней. Она сказала…

Я позволил цепочке упасть с манжеты моей рубашки с длинными рукавами. Звон ржавого металла о цемент пробудил во мне зверя.

Учащенное дыхание Джимми перешло в хрип при виде моей цепи, и он отшатнулся в своем кресле.

– Пожалуйста, Ром. Не поступай так со мной. Не отворачивайся от меня, когда я был членом семьи…

Позволить ему закончить фразу, и использовать нашу семью в качестве карты для переговоров было бы преступлением. Монстра долго не удержать. Я с такой силой хлестнул цепью по его лицу, что она оторвала большую часть его щеки. Некоторые мужчины считали, что нужно подождать несколько минут, чтобы боль утихла, но я навалился на него. Достав из кармана нож, я воткнул его ему в бедро. Его крик подпитывал мою потребность в пытках.

– Умоляла ли она сохранить ей жизнь? Скажи мне, что ты облегчил ей задачу.
– Моя мольба была искренней. Я прошептал последнее слово.
– Пожалуйста.

– Ром, клянусь, это было быстро. Я застрелил ее, чувак. Выстрелил в нее, и она довольно быстро исчезла. Я…

– Куда?

– А?

– Куда ты ей выстрелил?
– Я взвесил нож в руке. Он был хорош и сбалансирован. Я наточил его всего неделю назад. Он точно разрезал его плоть.

– В живот.

– Прямо там, где она растила моего ребенка?
– спросил я так тихо, что некоторые члены группы наклонились вперед, чтобы услышать меня.
– Прямо в том месте, где

твоя желудочная кислота может пожирать твое тело в течение часа, прежде чем ты умрешь?

– Это было не так долго. Я… ребенок был моим, - пролепетал он, когда я стоял над ним.

Я оглядел комнату. Марио качал головой, а Кейд и Бастиан смотрели на человека передо мной. Все либо ерзали на своих местах, потому что обычно не справлялись с убийствами, либо с волнением смотрели, как этот ублюдок уходит. Встретив взгляд его девушки, я оглянулся на него.

– Что, если бы твоя маленькая женщина была беременна, а я бы выпотрошил ее, как гребаную рыбу?

На мгновение он выглядел обнадеженным.

– Ты имеешь в виду, как око за око? Мне было бы больно, Ром.
– Он смотрел на нее с такой фальшивой любовью, что я чуть не рассмеялся.
– Если это то, что нужно…

Я повернул голову в сторону Каталины. Она приподняла бровь, глядя на меня, совершенно не удивленная таким поворотом событий. Ее рот приподнялся в уголке, и она выглядела так, как будто бросала мне вызов попробовать.

– Ты часть этого, Кэти?
– Я наклонил голову в сторону Джимми, зная, что он в любом случае мертв как гвоздь, но желая знать, нужно ли мне убить и ее. Я бы убил всех, чтобы отомстить за своего ребенка.

– Часть того, что мой парень постоянно изменяет мне с твоей девушкой?
– Она задала этот вопрос с недоверием. Усмешка слетела с ее губ, и ее лицо исказилось, как будто ее тошнило, прежде чем она прошептала.
– Серьезно? Это вообще имеет значение?

Я покачал головой. Это было то дерьмо, в котором не должен участвовать ни один человек. Мафия давала тебе роскошь, но она, же и повергала тебя в уныние.

– Правда всплывет, - пробормотала она.

– Моя правда - в его смерти, - ответил я.

Она пожала плечами, словно его смерть ничего для нее не значила.

– С меня не убудет.

– Ты маленькая сучка!
– прошипел он.

Я разрезал ему живот. Он задыхался и пытался прикрыть хлынувшую кровь.

– Ты пожинаешь то, что сеешь. Кислота твоего желудка убьет тебя, если в твоих венах не будет хватать крови.

– Ты ебанутый на всю голову.
– Слезы навернулись на глаза Джимми, когда они выпучились от количества крови, пропитавшей его рубашку.
– Саша рассказала мне, как ты убил всех этих людей, что ты монстр. Она была чертовски счастлива, что у ребенка был шанс не быть твоим, и я готов поспорить, что она была благодарна мне за то, что я убил их обоих, потому что ребенок от тебя…

Я взял его за руку и сдернул со стула. Вырвал плечо и сел ему на спину. И не дал ему времени оправиться, вонзив в него нож.

– Я хочу, чтобы ты знал: пока ты лежишь лицом вниз на цементе, ты получаешь удар в спину точно так же, как ты ударил в спину всех нас.
– Я встал и позволил ему рыдать в собственной крови. Подошел к Каталине и скрестил руки на груди.
– Хочешь поцеловать его на прощание?

Она раздвинула ноги. На ней были узкие темные джинсы и розовые шпильки в тон свитеру. Внезапно шпильки показались мне свирепыми, как будто она вошла в овечьей шкуре и теперь давала мне возможность увидеть волка, скрывающегося под ней. Даже на таких каблуках ее макушка едва доставала мне до подбородка. И все же она стояла со мной лицом к лицу.