Сердце меча
Шрифт:
Он ласково, почти робко взял Бет за руку.
— Пожалуйста, успокойтесь. Мне не по себе от того, что вам плохо.
Она хотела что-то ответить, но раздалась тихая музыка, подбадривающие аплодисменты — и Бет повернулась на эти звуки, к центру зала.
Там, в круге зрителей, среди которых были и Лорел с Рихардом, и Кордо, и Ли, и другие сливки — стоял юноша-гем, стройный, как тополек, с темно-синими волосами, одетый в черное искрящееся трико и просторную шелковую накидку, с «музыкальным блоком» сантора на поясе и двумя короткими «рогатыми» клинками в руках. По его позе,
Она видела его только со спины — музыка стала решительней, громче, струны зазвучали нервно и тревожно. Мальчик-танцор вскинул клинки над головой и скрестил их, потом раскинул руки в стороны и развернулся в пируэте. Бет увидела его лицо и поняла, что он так же счастлив, как она, когда поет. Может быть, он и чувствует иногда свое унижение — но не сейчас.
Он был превосходным танцором, он жил танцем, его каблуки стучали, его клинки звенели — это было уже как часть мелодии, и не простой мелодии — пусть в непривычной вавилонской аранжировке, но сейчас звучала старинная песня «Бог танца», песня Святого Брайана и всех имперских пилотов! Как, почему здесь? Бет на миг забыла о своих горестях — так непринужденно волшебник-раб плел узор танца, нанизывая старинные гэльские па на основу классического балета. Бет сама не заметила, как начала тихо прихлопывать и подпевать: «Я живу в тебе, ты живи во Мне — и воскресни со Мной назло сатане!». Когда музыка остановилась танцор упал на одно колено, опустив клинки и склонив голову перед Моро.
— Кто это? — тихо спросила она.
— Ирис, дзёро вашей матери, — сказал Огата. — Точнее — он был подарен императрицей одному человеку и отдан на хранение Лорел, когда тот человек уезжал. Я не думаю, что он потребует обратно свой подарок — Лорел к нему привязалась. Он действительно великолепный танцор. В отличие от большинства других дзёро, которые хорошо обучены танцам — но и только…
— Кого-кого? Как вы сказали? — изумилась Бет.
— Вы не знаете смысла цветовых различий? — изумился Карату. — Синие волосы — примета… э-э… гема для развлечений. А мальчик и в самом деле… Огата, может, мне купить Ириса для моей будущей жены?
— Я бы не советовала, — съязвила Бет. — Он может ей, знаете ли, слишком сильно понравиться. Не только как танцор.
— Тогда и впрямь не стоит, — согласился Карату. — Но я… не думаю, что она способна увлечься гемом. Она… не так воспитана.
— Но он человек, — Бет разозлилась и отвернулась от собеседника.
— Человек? Да полноте. Только посмотрите на него.
Синеволосый мальчик теперь сидел у ног Лорел, а она небрежно играла его волосами, о чем-то беседуя с одним из капитанов. Так поглаживают собачку. «Бог танца»… Бет опустила голову и «слезная машинка» заработала снова.
— Ну вот, теперь я вас расстроил, — виновато произнес Карату. — Вы так похожи на свою мать, что я все время забываю, что вы имперка по воспитанию. Скажите, чем мне загладить свою вину?
— Ничем, — сказала Бет. — Нет, обещайте мне одну вещь!
— Да?
— Если вы все-таки купите… Ириса… не делайте из него игрушку. Пусть танцует.
— Не смею вам отказать, —
— Думаю, нам пора, — сказал Огата. — Уже довольно поздно, а у вас завтра будет напряженный день, сеу Элисабет. Вы должны готовиться к аудиенции у Солнца и его лучезарной матери.
— Да, — вздохнула Бет. — Женишок и свекрушка, каждому отвесь по четырнадцать поклонов… До свидания, коммодор Карату. Надеюсь с вами еще увидеться.
Юноша снова поклонился ей с очень доброжелательной улыбкой. Бет подошла к Лорел, Рихарду и леди Альберте и попрощалась с ними.
— Спокойной ночи, внучка, — ответила за всех леди Альберта. — Ты молодцом.
Бет посмотрела на Ириса и захотела сказать ему что-то теплое.
— Ты здорово танцевал.
Юноша встал перед ней на колени и коснулся лбом пола.
— Ирис рад был доставить удовольствие госпоже Элисабет в день ее возвращения, — его голос тоже был мелодичным и очень приятным. — Ирис тоже возвращается сегодня к своему господину.
— Ладно, — вздохнула Бет. — Надеюсь, у тебя хороший господин.
— О, да! — юный танцор поднял глаза и Бет увидела, какой любовью они горят. — Морихэй Лесан — самый лучший на свете господин для Ириса. Госпожа Лорел была очень добра к Ирису, но она знает, как Ирис любит своего господина.
— Нам действительно пора, — мягко, но настойчиво сказал Огата.
Когда они ушли, Лорел подала сигнал войти тому, кто ожидал на одной из верхних галерей, глядя из висячего сада на танец Ириса. Через минуту для него открылась южная дверь. Кубки гостей были уже наполнены, и, как только он переступил порог, гости грянули «Виват!».
Он развел руками, словно отказываясь знаком от таких почестей, признавая их чрезмерными, но потом все же поклонился, как кланяются в Империи — правую руку прижав к груди, левую — отведя за спину.
— Сэнтио Лесан Морихэй, Рива-но-синоби-но микото, подойдите сюда и разделите радость, которую вы нам доставили, — сказал, выступив вперед, юный Карату. — Без церемоний, здесь ведь не официальный, а семейный прием.
Моро, как его и попросили, не стал приближаться по церемониалу — преклоняя колено после каждого шага и касаясь пола ладонями — а приблизился и поклонился просто, на сей раз уже по-вавилонски, коснувшись руками колен.
— Солнце Керет-бин-Аттар, — сказал он, выпрямляясь. — Вы по-царски великодушны.
— Это заслуга моих воспитателей, — юноша обозначил короткий поклон Лорел и Рихарду. После этого все снова сели. Моро занял место, предписанное ему по рангу и положению — напротив Керета, в «изножии» стола. Впрочем, это место было удобно возможностью беседовать со всеми, кто сидит во главе, как с тайсёгуном и его госпожой, так и с юным императором.
— Удался ли вам ваш маленький розыгрыш? — спросил у него Моро, показывая серву, чем наполнить его тарелку.
— Он прошел великолепно! — засмеялся юноша. — И если честно, то я в восторге. Сеу Элисабет так непосредственна, что мне просто не хочется раскрывать ей свое истинное положение.