Сердце крысы
Шрифт:
Ну, ясно, нас утро встречает прохладой – и мне эту статистику придется подтвердить в очередной раз.
– Посмотреть на собак.
– Ты их любишь?
– Они меня любят, понял, урррод? Спал бы ты, что ли, если издохнуть не можешь…
Я отвернулся и стал думать о времени – это лучший способ избавиться от него.
Иногда вчерашнее вспоминается, как прошлогоднее, а прошлый год – как вчера. Или – будущий год кажется вчерашним днем. Это самое паршивое.
…Месяц спустя я прочел в метро, в забытой кем-то «Вечорке» некролог, из которого следовало,
Горло перехватило. Где ложка?
Но зубы уже отбивали барабанную дробь. Меня штормило…
…Вся наша лаборатория стояла передо мной во фрунт. Они были все совершенно одинаковые – только цифры на их лбах были разные – как серийные номера на заводских изделиях. И я так и жил с ними – этими номерами. Когда мне дозарезу надо было их различить, а они стояли ко мне спиной, я просто грубо хватал их за горло и требовал признания – ты кто? И тем, кто мог сразу ответить на этот вопрос, я давал немного денег.
Такие припадки стали повторяться, посещая меня регулярно с лета того самого года…
И я научился впадать в них так, как прыгает с трамплина опытный спортсмен – врезаясь в воду ровно и без брызг…
27
Беда не ходит одна – вскоре нам пришлось отворить ворота. Пасюк сбрендил, в крысиной стае – хаос и безверие. Рата своей неженской волей пока ещё удерживает стаю от каннибализма, но надолго ли её хватит? Мы слишком долго были беспечны и не видели, что впереди идут слепцы, ведет же их козел-провокатор. Когда же мы оказались на самом краю бездны, мы вдруг все сразу поняли – там, наверху. НИКОГДА не дадут команды «отбой»!
И нет меры нашей глупости, и нет грани между недопустимым и возможным.
Что и говорить, мы вели себя, как форменные ослы. Пока мы охотились за кусочком бесплатного сыра, мышеловка плотно захлопнулась.
Однако Рата практик, и это спасало нас до поры до времени. Она не плыла мозгами над каждой парой фактов и не искала космической связи между ними, она просто действовала, как ей подсказывал её верный инстинкт.
И этот безошибочный, отработанный веками инструмент её ни разу не подвел. От последнего выводка у неё осталось трое. Один из них – вылитый Пасюк. Я даже видел у Малыша пятнышко под мышкой! И ещё он мне напоминал маленького упрямца Дарли – из рассказов Пасюка.
И это, пожалуй, было единственно приятным событием в нашей жизни. А Она, эта жизнь, уже давно не шла своим чередом, а катилась кубарем в тартарары.
Печать выплескивала на головы обывателя ушаты всевозможной галиматьи, с нею ещё кое-кто пытался бороться.
Но на смену вчерашней галиматье каждое утро газеты приносили пять-шесть свеженьких…
И вскоре толмачи и вовсе сложили с себя полномочияа крысы приветствовали друг друга возгласами – чтоб вам поскорее сдохнуть!
Чтобы окончательно не потерять рассудок, Малыш повадился ходить ко мне за разъяснениями. Не поверив моим словам, что власти хоть и плохо, но всё же радеют за народ, Малыш
1. Большей части её членов нет на месте
2. Один перематывает леску для спининга
3. Второй занят составлением сметы для постройки дачи для своей тёщи на Шишманских островах – и расходы идут за счет программы укрепления семьи
4. Все остальные заняты составлением в условиях, приближенных к обстановке строгой секретности, составляют Списки Противников Нового Режима.
Вот так свободно трудились слуги народа, ещё совсем недавно освобожденного от рабского труда.
Малыш был явно озадачен таким поворот дела.
– Как же мы тогда живем, если нами так управляют?
– Думай, – сказал я.
А что скажешь, когда говорить нечего?
Но он принял эту жалкую расписку в собственной беспомощности, как руководство к действию и умчался прочь.
А когда вернулся, на простодушном лице его была написана безумная радость.
– Я знаю! Знаю! – счастливо кричал он, будто нашел ответ на главный вопрос жизни – жить или не жить, а если жить, то – с кем?
– Ну, говори, – сказал я, снисходительно поглаживая его по мокрой от пота головке.
– Это масоны! Нам в школе сказали! У нас самые продвинутые учителя!
– В школе вам ещё не то скажут, особенно продвинутые, – начал сердиться я – неужели все мои уроки тебе не впрок?
– И говорили – не то! Но этому уже никто не верит! – задиристо кричал Малыш и топал ножками.
– А что же «не то» говорили?
– Ну, про агентов ЦРУ и даже самого Моссада, – неохотно ответил он.
– А почему же вы этому не стали верить? – заинтересовался я. – Всегда ведь верили. И мы, и наши деды и отцы.
Малыш весело рассмеялся.
– Как могут нами управлять те, у кого самих башню снесло?
На это мне ответить было нечего, и я прогнал Малыша, на всякий случай дав ему увесистого пинка под зад. Но всё же знаний у меня бы – ло больше, и я мог доказать почти наверняка, опираясь на опыт мировой истории, что правительство вполне может управлять страной и её окрестностями будучи вполне «без башни».
Что правительство нашей стаи бездействует, уже и для маленьких детей не было секретом. На все видные посты всегда выбирали из одного того же, побитого молью и весьма потертого на самых видных местах номенклатурного хлама.
Никто не спорит, что ценность такого деятеля год от года всё выше – это «вечные ценности»! Ведь чем больше грехов накапливалось на его совести, тем большим был его политический вес.
Правительство без повода и по поводу ротировали, президента объявляли очередным козлом и бросали его кости на обгладывание возмущенным трудящимся массам. Этому порочному кружению, казалось, не будет конца…
Конечно, всякая власть склонна обижать честных и правдивых, но даже самая отвратительная власть ничего бы не смогла сделать с народом, если бы он сам не сделал всё, что мог, с самим собой, предпочитая стоять на коленях и рыть носом землю.