Сердце крысы
Шрифт:
Но судьба ему явно благоволила на этот раз – в самый трагический момент сверху с громким сердитым шипением слетело нечто, спикировав прямо на спину терьера, и началась знатная потасовка.
Спасение, пришедшее с небес, было большим хозяйским котом. Старинный недруг собаки, облезлый хитрец с коротким обрубком вместо хвоста (так ужасно его наказали за кражу окорока на чердаке!), весьма кстати подоспел на помощь нашему страдальцу, сам того не ведая, какую он оказал ему услугу!
Правду сказать, противники больше шумели, издавая истошные вопли, чем по-настоящему вредили друг другу. Что за охота коту позволять себя кусать, а терьер отлично знал, как больно царапается кот, и особенно опасался за свои глаза.
Короче, в этой сваре
Видя, что враги вплотную заняты друг другом, крысенок под шумок ускользнул в конюшню.
О, радость! Здесь было, чем поживиться. Съев с десяток зерен отборного овса и попив воды из небольшого ведерка, он глубоко зарылся в мягкое теплое сено и тотчас же крепко уснул.
Все-таки это был ещё совсем маленький крысёнок!
Однако пробуждение было не столь радужным – чья-то жестокая рука грубо схватила его и сильно сжала в кулаке. Отчаянно завертевшись, он вскользнул из кулака и, прежде, чем снова был схвачен, успел увидеть, что рука принадлежала старику с большим фонарем в другой руке. Сжавшись в комочек, крысенок почти вдвое уменьшился в размере и снова выскользнул из цепких пальцев, оставив всё же человеку с фонарем кончик своего хвоста. А произошло это так. Взвизгнув для храбрости, крысенок впился в большой палец изловителя своими острыми зубками, и когда тот от растерянности ослабил хватку, малыш одним мощным броском, как парашютист, выпрыгивающий из самолета, выскочил наружу, оставив в руке человека злосчастный кончик – плату за досрочное освобождение из плена.
Когда человек рассмотрел на свет то, что осталось у него в руке, то увидел кусочек кожи – чехольчик для кончика хвоста…
Ещё минуту лежал крысенок, весь дрожа, над самой головой рабочего с фонарем в руках, плотно прижимаясь к шершавой балке, пока тот, грязно выругавшись и с десяток раз чертыхнувшись, не ушел в дальний угол сарая. И только после этого он решился покинуть свое убежище и спрыгнул в бочку, где хранилась резаная солома. Но как ни легок был этот прыжок, шорох соломы всё же привлек внимание нового врага – послышался топот маленьких лапок, шорох, шорох и ещё шорох…
И вот уже из кромешной тьмы на малыша смотрят три пары зорких глаз. И вот их уже множество!
Крысенок замер – кровь остановилась в его жилах. Со всех сторон его плотным кольцом окружали пасюки, постоянные обитатели конюшни.
Это конец! Пасюки всегда были кровными врагами болотных крыс!
Грустная правда была в том, что малыш был лишь наполовину пасюком. Он был метисом! Отец его был банальной болотной крысой…
А случилось это вот как. Матушка малыша, беспечно и нагло забравшегося в амбар, а потом пробравшегося на конюшню, обладала рядом несомненных достоинств, конечно же, выделявших её среди прочих крыс. Она претендовала, – и не без основания! – на особое положение в стае. Она могла позволить себе такую роскошь, как высказывание собственного мнения, а это входило в список семи смертных грехов!
Она сама себе придумывала занятия, когда вся стая занималась обязательным общественно-полезным…
И вот когда над головою непокорной крысы в очередной раз сломались копья, она предпочла навсегда покинуть стаю – и ушла в болото, куда уже не раз посылал её сгоряча крысиный вождь.
Там наша крыса свела дружбу с весьма симпатичным бурым самцом, и вскоре, совершенно наплевав на его низкое происхождение, беспечно позволила этой неравной дружбе перерасти в более глубокое чувство. Теперь она, так опрометчиво покинув уютный и сытный амбар в канун жестоких холодов, всячески благословляла судьбу за ниспосланные ей обстоятельства.
Бурые крысы относились к ней с огромным пиететом, как и положено болотным обывателям. Не прошло и трех месяцев, как у молодой четы появились детишки. Всё шло просто замечательно, в один ненастный день, когда снег падал густыми хлопьями, на болото пришли собаки и охотники, и от счастливого семейства остался один-единственный
Смутно припоминая из рассказов матери, что где-то неподалеку есть усадьба, в которой безбедно проживает крысиная стая, он решил отправиться туда. А что ещё оставалось бедной сироте в этом жестоком мире?! Там всё же были его родственники.
Промерзнув до последней косточки, он пощупал своё прилипшее к позвоночнику брюхо, он вдруг увидел перед собой усадьбу – спасение пришло ниоткуда!
Однако явиться запросто к вожаку стаи и сердечно покаяться в грехах матери он всё же не смог, унаследовав, несомненно, её нрав и гордыню. Да и пасюки вряд ли простили бы его за это – уж больно допекла их своенравная мамаша Дарли! И конечно, они бы съели Дарли, вряд ли дослушав хотя бы до середины его покаянную речь.
Несколько дней он провел в бессмысленном кружении вокруг усадьбы, и когда уже голод сделался особенно невыносимым, он отважился-таки ступить на чужую территорию – ибо страшнее голодной смерти он ничего себе не мог представить.
И вот теперь, стоя в смертельном кольце, Дарли не думал сдаваться. Унаследовав от папы – бурой крысы необычайную изворотливость, он молнией носился по краю кадушки, а пасюки, неловко толкая друг друга, суетились, тщетно пытаясь поймать малыша. Измотав своих противников до потери пульса, Дарли легко скользнул мимо растерянных и неловких от усталости крыс вниз по спасительной бочке и галопом помчался во двор. Там все-таки было больше шансов для маневра.
Двор был вполне культурный – часть его была под специальным навесом. И здесь спала скотина, когда не было очень холодно. Дарли ловко вскочил на спину вола, предварительно почистившись, как следует, у корыта с водой. Ледяная корка на нем уже была пробита кое-где копытами животных. Вдруг из корыта донесся шорох, и это круто изменило маршрут Дарли. Он ловко спрыгнул со спины вола на край корыта, оттуда – на дно. Зверек, сидевший там, мгновенно замер и перестал жевать.
И тут же началась невероятная гонка! Крысы, свирепо поглядывая друг на друга, носились под навесом, бешеными скачками проносясь по спинам спящих животных так скоро и виртуозно, что человеческий глаз вряд ли смог бы уследить за ними.
Крыса, чей ужин был прерван вероломным вторжением Дарли, была совсем молодым пасючонком, ещё моложе Дарли. Конечно, жестко было со стороны Дарли преследовать детеныша, но он старался не поддаваться расслабляющему чувству жалости и раззадоривал себя воспоминаниями о рассказах своей матушки. Образ матери, жестоко страдавшей от предрассудков стаи и сумасбродства неумного вожака, мгновенно явился его мысленному взору, и он, гордо выпятив грудь, крикнул: «За кровь и слезы моей милой матушки!» Затем, не давая придти в себя совершенно ошалевшему крысенку, у которого в горле застрял вполне законный вопрос: «Не понял…», он остервенело вцепился в самый кончик хвоста своего враженка.
Они возились ещё четверть часа, но вот раздался предсмертный крик детеныша.
И не успел этот ужасный вопль замолкнуть в ночной тишине, как из густой тени стали выныривать юркие рыжие зверьки и собираться вокруг убитого младенца.
Это был закон пасюков – когда есть в этом необходимость, они поднимаются все до одного на защиту попавшего в беду члена стаи.
И вот они тут – строгие и готовы на всё ради отмщения за смерть своего сородича.
Но судьба по-прежнему благоволила к нашему герою, совершившему первое в жизни убийство себе подобного. Предсмертный крик маленького пасюка услышали не только его соплеменники, незаметно и скоро, пока ещё не затихло печальное эхо, в дыру под калиткой двора скользнул хорек и быстро направился к лежавшему кверху лапками тельцу. Но едва он, предвкушая вкусный ужин, перевел дыхание, как тут же из-под навеса вынырнула осторожная и хищная ласка, а с покрытой пушистым снегом ветки березы бесшумно спланировала сова.