Сердце крысы
Шрифт:
– Извини, возможно, шатенка – было темно и на ней была большая шляпа.
– Слушай, может ты съездишь вместо мня на симпозиум? – всё тем же противным шёпотом спросил Милев, продолжая коситься на Ирборшу.
– Ладно, – безразлично сказал я и снова принялся за кроссворд.
Знал бы он, что я вчера действительно видел одну интересную парочку, только это был не он со своею подружкой, а сама Ирборша с главным редактором престижного научного журнала. И выходили они из гостиницы. Они видели меня. А я, естественно, их.
– Я давно подумываю о том, чтобы взять себе ассистента, – сказала Ирборша,
Опа-на!
– Как-нибудь обязательно. Но не сегодня. И не завтра, и не после-послезавтра…
Последние месяцы, самые холодные в году, хандра совсем меня пожирает. И тут ещё эта оттепель. Всё катится вверх тармашками. Даже в природе.
Утром, когда я брился в ванной, решил заняться аутотренингом. Я дружелюбно улыбнулся своему отражению в зеркале. Оно, моё «я», мне незамедлительно ответило. – «Ты неотразим, – сказал я ему. – И тебя даже не портят морщины на лбу и вокруг глаз, кстати, о глазах – они полны доброты. Да, конечно, ночные бдения не красят, но эти круги под глазами придают лицу более честное выражение. Вот только не надо такой вот усмешки!»
Да. Я, как-то невзначай, приобрел репутацию «делового человека», и с этим надо было что-то делать. Чтобы понять, что это за слово, каков его истинный смысл, – а иностранец, изучавший современный русский только за то, что с его помощью можно «срубить бабки», никогда этого не поймет! – надо знать, как оно, это слово, правильно произносится. А так вот: слегка покачивая головой, округлив глаза и приподняв брови, надо произнести его как бы по слогам и почти пропеть последнее «во-ооой»!
Бесконечные годы беспутной жизни – и всё насмарку!? Когда я успел потерять репутацию, так испоганиться?
Дельный человек ведь был, стал деловой! Де-ло-вой!
Деловой настолько, что мною стали интересоваться деловые со стажем…
Я решил попробовать играть две роли – быть с ними, одновременно оставаясь самим собой.
Я знал, конечно, что будет трудно, но чтобы настолько!
Сначала мне никак не удавалось вернуться в свою шкуру. Я слишком быстро развалился и разленился.
Зачем я всё это так подробно описываю? Все свои мысли и чувства? Никто и никогда не станет читать всё это вообще или хотя бы – выборочно. Да, это роман, но роман, в котором надо бы ещё до начала развития сюжета поубивать большинство его героев, утопив в поганой канаве. Хотя, конечно, в моих записях есть всё же немало поучительного. Только не следует относиться к ним, этим запискам, как к учебнику жизни, по которому надо сдавать госэкзамены на гражданскую зрелость.
Заглянул, узнал и применяй, если вдруг найдешь что-либо достойное подражания.
В моей жизни нет таких правил, которые всенепременно надо всем подряд заучивать наизусть. Но вот когда вы попадёте в педагогический тупик, откройте эти записки – вдруг, да и найдете что-либо подходящее вашему статусу.
Или, если вы от рождения записной зануда, в чем лично я сильно сомневаюсь, ибо вообще о людях имею хорошее мнение, вопреки повальной моде считать всех подряд уродами, начиная с тещи друга лучшей подруги и кончая собственными чадами, читайте всё подряд. Только – чур, не жаловаться!
Ведь перед вами просто и гостеприимно распахнулась
Мой прибор включен – значит, я готов к работе. Конечно, можно ещё больше подготовить себя к работе – подогреть себя и установку, протирая для храбрости свои, а также её оптические оси, но я этого категорически не делаю.
А что я делаю? Потом я делаю вот что – несколько глубоких вздохов и разминку пальцев. Потом появляется Майя, и я это чувствую спиной.
Пока мой прибор посвистывает и пощелкивает, у меня есть время, чтобы собраться. Но вот всё готово, самописцы пишут, и сразу хочется красивой жизни. В курилке уже полным-полно. Но я строго смотрю на экран осциллографа, вижу своё отражение и говорю примерно следующее: «Эй ты, бездельник! Ты всё ещё раскачиваешься? Да, ты настоящий бездельник и даже охламон! И я тебя глубоко презираю. Страна встает кудрявая, а ты расселся как поганка на живом пеньке жизни, пора бы начать работать, всамделе!».
Лицо на экране мне отвечает: «что-то этот болван с утра не в меру разбушевался, пожалуй, и впрямь пора начинать работу».
Но вот сейчас, именно сегодня, ни один из вышеуказанных методов поднятия боевого духа почему-то не срабатывал.
Хандра продолжала пожирать меня. Мне уже начинало казаться, что я и на свет родился с этой зеленой вязкой хандрой.
Просто не сразу об этом догадался. Майя как-то сказала, что есть люди такие – усталые от рождения.
Но не всегда это было так.
Я помню день, когда был забит последний гвоздь. Мы начинали отсчет новой жизни. Такое ощущение больше не повторялось.
Работать, работать, работать. Это – опиум для народа, причем, бесплатный. Ни ты не платишь, ни тебе не платят.
Однажды мне пришла в голову мысль – начать серию опытов на иной идейной основе. Так глубоко в психоанализ ещё никто не залезал…
Всё просто – вроде пареной репы в истопленной русской печке. Сопротивляемость стрессу связана с психическими характеристиками организма, а они напрямую зависят от социальной роли, не считая наследственности, уровня интеллекта и прочего, всего – вагон и маленькая тележка. Важно то, что социальная роль является доминирующей в этом списке.
Я высказался на эту тему в присутствии шефа, он глянул на меня не то чтобы очень весело, потом на Ирборшу – зырк! И далее – диалог:
– Вот и дерзайте, молодой человек!
– Прошу вашего участия!
– Да вы и сами на ногах.
Ирброша при этом разговоре буквально наизнанку выворачивалась. Когда же она ушла в свои «кулуары», шеф потер подбородок – это было признаком потепления местного климата, и сказал: «Путь действительно перспективный. Ещё в сорок шестом году профессор Голдвин, мой коллега из Америки, опубликовал любопытнейшую статью о социальной природе происхождения стресса. Он провел серию наблюдений за сердечниками Центральной тюрьмы штата Невада. Конечно, тогда были другие методики, иная терминология, но суть исследований понятна и сейчас любому специалисту. Да, Малыш, ты на верном пути».