Сердце Хаоса
Шрифт:
– Грейс, пусти, отпусти меня!
– воскликнул он, но брат молчал.
– 'Структура...' - Он хотел прочесть заклинание, но ни звука не совалось с его губ.
'Мой голос! Зрение...'
Рука Грейслейна и кишащие на ней создания начали расплываться перед глазами. Их сплетенные пальцы стали словно едины. Никогда прежде Мизар не сталкивался с таким сопротивлением. Значит, все же... это была уловка. 'Будь ты проклят, Грейс...'
Часть 5
Очертания тронного зала померкли и постепенно сменились другой обстановкой. Это была комната, довольно обширная, с высоким сводчатым потолком
Толстый ковер застилал большую часть пола. По периметру были расставлены диваны с парчовой обивкой. Синее и золотое - излюбленные цвета в этом доме. Мизар помнил эту обстановку слишком хорошо. Дом семейства Фон Грассе, где он провел все детство и юность. Ненавистное место.
Однако, хотя сейчас оно выглядело пустым и заброшенным, Мизару слышались детские голоса. Мальчишки-подростки окружали его, сидя на диванах или упражнялись в фехтовании. Сам Мизар сидел на одном из диванов в одиночестве. В его руках была раскрытая книга. Захлопнув ее, он прочел название - 'История стран Юга. Военное дело в контексте зеркала истории'. Что за странная книга, он никогда не читал чего-то подобного. Хотя он не раз видел ее у Грейслейна. Грейс?
Мизар понял, что не так было с его руками. Пальцы выглядели тоньше, но на ладонях - мозоли, как от долгих тренировок с мечом. И еще, его волосы - они не лежали привычной волной на левом плече. Подняв руку, Мизар ощутил, что они стали короткими и свободно рассыпались по плечам, укрытым кожаным темным плащом. Эта одежда...
Мизар порывисто поднялся. Оглядевшись, он нашел настенное зеркало справа от дверей. Кто-то из мальчишек постарше окликнул его, но Мизар не обратил на это внимания. Они были всего лишь шавками, бегущими к отцу, когда тот говорил 'к ноге'. Подбежав к зеркалу, он встал как вкопанный. Потому, что из зеркала на него смотрел совсем другой человек: стройный, поджарый, но довольно широкоплечий для своих четырнадцати лет. В отражении Мизар узнал своего брата.
В этот момент раздался стук во входные двери. Старый слуга дома в золоченой ливрее медленно и степенно направился к дверям. Кто бы это мог быть в такое позднее время? Шел десятый час вечера. За стенами особняка, выложенными из крупных камней, стонал ветер и лил холодный дождь. Слуга повернул ручку дверей и опустил взгляд. Мальчишки вытянули головы, пытаясь разглядеть незваного гостя. Сам Мизар не сразу увидел. Лишь когда слуга отошел в сторону, он увидел его.
На пороге стояло насквозь мокрое создание, с облепленным темными длинными волосами лицом, бледность которого говорила о крайнем истощении нервной системы и всего организма. С первого взгляда невозможно было понять мальчишка это или девчонка. Ребенок не старше десяти лет. Но когда он поднял голову, Мизар увидел взгляд... Эти глаза - пронзительные, отчаянные, глубокие, словно эта дождливая ночь. В них было столько оттенков, что они никак не могли принадлежать ребенку.
– Могу я войти... могу я вступить в семью Фон Грассе?
'Да, - в голове Мизара раздался голос, - именно так все и было в тот вечер, когда я впервые увидел тебя на пороге этого дома. И тогда я решил...'
– Убирайся, наглый оборванец!
–
– Таким, как ты, здесь не место.
– Стой, Гатс, - произнес Мизар, но голос принадлежал Грейсу, в чьем теле он сейчас и находился.
– Я сообщу отцу, быть может, он захочет взглянуть на него. Пусти его.
'Да, я не смог оставить тебя за порогом дома. Хотя знал, если отец примет тебя в семью, тебе придется жить в этой грязи. Но я принял это решение спонтанно и ни разу в жизни не пожелал об этом'.
Сцена закружилась перед глазами Мизара. А когда мир вновь принял цельные очертания, вокруг были какие-то задворки Торквемады. Обшарпанные стены домов, увенчанные башнями. Грудь Мизара горела, когда он бежал со всех ног, петляя по закоулкам. 'Только бы успеть, - в голове билась единственная мысль.
– На твоего брата напали люди графа Эстебли'.
'Снова грязные игры знатных домов. Вот поэтому я и ненавижу всю эту знать...' - эти мысли не принадлежали Мизару, но он воспринимал их как собственные. Мысли Грейса.
– Мизар!
– закричал он, выбегая на площадку, окруженную нависающими стенами домов. Это был тупик. И в тупике...
– Мизар, пригнись, сзади!
– крикнул он. Перед глазами предстала картина, которую он помнил очень хорошо. Мальчишка с собранными в хвост черными волосами, мальчишка с глазами дикой кошки, загнанной в угол. И вот выражение его глаз меняется, когда он посмотрел на Мизара.
Мальчишка поднял руку, указывая в грудь мужчины, сжимающего в руке кривой нож.
– Структура, рассейся!
– выкрикнул мальчик. И от мужчины и его оружия остается только пыль, тут же подхваченная ветром. Второй раз наставляет палец в грудь другого убийцы - и тот же результат. Уйти не удалось никому.
– Мизар!
– А, старший брат!
– глаза мальчишки вспыхнули, на его лице появилась улыбка.
– Видишь, я убил их всех.
– Ты не ранен?
– Не волнуйся. И тебе не нужно было приходить сюда, я...
– в это время маленький Мизар пошатнулся, и Грейслейн едва успел подхватить его. Тело его показалось слишком слабым и холодным. Почему он такой холодный?..
– Ты использовал... что это было? Неужели ты - Дитя Хаоса?! Но если отец или братья узнают... тебя выгонят из семьи...
– Но братик ведь не скажет?
– слабым голосом спросил маленький Мизар.
– Нет, конечно я... но эта сила - ты что, убил из всех? О, твое тело страшно холодное. Если это сила Детей Хаоса, ты знаешь, что можешь не дожить до шестнадцати лет? Не смей больше пользоваться ей.
– Я буду делать то, что хочу, я избавлюсь от всех, кто смотрит на меня свысока, ведь я - демон, - прошептал мальчишка, и глаза его закрылись.
Мизар смотрел на тело в своих руках, смотрел на самого себя. Значит, тогда Греслейн отнес его домой.
'Да, верно, я принес тебя в особняк, - прозвучал в его голове голос Грейса, - лихорадка длилась три дня. Но, несмотря на температуру тела, кожа была страшно холодной. Ты едва не умер. Та сила, которой ты пользовался так бездумно, вытягивала из тебя саму жизнь. И тогда я поклялся, что не позволю тебе больше пользоваться ей, никогда. Но еще я хорошо понимал, понимал, что она - единственная твоя защита, если меня не будет рядом'.