Сердце горца
Шрифт:
Что ж, у нее не было выбора. Он жил в ее доме. Самое темное из всех Существ жило с ней под одной крышей и, Габби была вполне уверена, не собиралось никуда уезжать в ближайшее время, разве что она найдет способ заставить его уехать.
«Держи друзей возле себя, Габби, – всегда говорила ей Грэм, – а врагов еще ближе».
– Так что ты натворил такого, что королева тебя наказала? – Габби без лишних предисловий приступила к своему новому плану, когда вошла в кухню. Адам стоял возле раковины и доедал то, что осталось от продуктов,
Он проглотил последний кусочек холодного филе лосося и пожал плечами. Господи, эта потребность есть по пять, шесть, а то и семь раз в день, чтобы поддерживать максимальную работоспособность, была абсолютно пустой тратой времени. И в то же время чувство голода и его утоление доставляли ему удовольствие. В человеческом теле вкусовые ощущения были гораздо ярче, чем у Туата-Де, так же как сексуальное влечение и другие чувства. В этом заключалась какая-то несправедливость. Было в жизни человека несколько приятных особенностей, которые он не хотел бы потерять, когда снов а станет бессмертным.
– Твой вопрос не к месту, ka-lyrra, – уклонился он от ответа.
Из всего, о чем она могла бы его спросить, об этом Адам меньше всего хотел говорить. Даже после нескольких месяцев он все еще не знал, почему он сделал то, что сделал. Он знал, что Эобил будет вынуждена его наказать. Знал, что это добром не кончится. Знал, что, бросая ей вызов и подрывая ее авторитет на глазах у всего двора и Высшего Совета, он вынудит ее свести с ним счеты способом более суровым, чем обычно.
И все же он это сделал.
У него не было на то причин. Дэгьюс МакКелтар полностью подорвал доверие к себе и заслужил наказание. Он нарушил Договор между их расами и воспользовался возможностью путешествовать во времени, которую давали камни Стоунхенджа, в личных целях – чтобы спасти жизнь своего брата-близнеца; это действие каралось любым способом, который выберет королева.
И Эобил решила, по требованию Высшего Совета, подвергнуть его испытанию кровью, а это означало, что королева собиралась выслать Охотников, чтобы те убили самых близких Дэгьюсу людей. И если он использует хоть малейший элемент запрещенной магии, чтобы спасти их, Охотники уничтожат весь клан Келтаров, начиная с шестнадцатого века.
Долгое время хранили МакКелтары мир между их расами, придерживаясь условий Договора и проводя ритуалы на кельтские праздники Имболк, Белтейн, Люгнассад и Самейн, благодаря которым сохранялись стены между мирами Чара и людей. А теперь они подлежали уничтожению за нарушение древнего Договора.
И почему-то Адам поднял свою глупую голову, открыл рот – и в тот же миг понял, что обрекает себя на жизнь в теле смертного при любом исходе. Смело, дерзко он выступил на защиту МакКелтаров.
Он наблюдал за их кланом тысячу лет; указ королевы, запрещавший кому бы то ни было из Туата-Де приближаться к землям МакКелтаров в горах Шотландии ближе чем на тысячу лиг, только подстегивал его желание (и,
Адам наблюдал за маленькой, восхитительной девушкой-физиком Гвен Кассиди во время ее путешествия во времени, когда она влюбилась в Драстена МакКелтара. Он следил за чувственной, взбалмошной и не совсем этичной, когда дело касалось артефактов, Хло Зандерс, которая отдала свое сердце Дэгьюсу, несмотря на то что тогда младшим из близнецов МакКелтаров овладели злые духи тринадцати темных друидов.
И мысль о том, что все они умрут, наполнила Адама беспокойством, какого он не переживал с девятого века.
«Назови свою цену», – холодно сказал он Эобил.
И позже, когда Дэгьюс МакКелтар лежал на смертном одре, она ее назвала. Адам положил свои руки на сердце смертного и отдал свое бессмертие, чтобы спасти ему жизнь. Он думал, что платой за это будет временная потеря сил и способностей, которая сделает его слабым на целые столетия, но Эобил пошла дальше и превратила его в человека – бессильного и проклятого.
– А почему ты так уверен, что она тебя простит? – спросила Габби, прервав его размышления.
Он снова пожал плечами.
– Она всегда меня прощает. Кроме того, королева не сможет прожить целую вечность без меня.
Габби хмыкнула и покачала головой.
– Ах, ну да. Все время забываю, как ты неотразим.
– Не забываешь, – спокойно ответил Адам с легкой ухмылкой. – Я вижу, как ты на меня смотришь.
– Я одного не могу понять, – упрямо продолжала она, немного покраснев, – почему бы тебе не поговорить с одним из Существ, которые слоняются повсюду. Ведь на них же не действует feth fiada, правильно? Или они не хотят тебе помочь?
Какое-то время Адам был так потрясен, что решил, будто плохо ее расслышал.
– С каким еще «одним из Существ, которые слоняются повсюду»? – он отчетливо произнес каждое слово. Не забрала же Эобил у него и это? Неужели она сделала его невосприимчивым к себе подобным? Сама по себе feth fiada не могла на него так подействовать. Она позволяла быть невидимым своему обладателю, но не делала все остальное невидимым для него.
«Ты теперь не такой, как они, – напомнил ему внутренний голос. – Ты человек. Они же – Туата-Де, а люди (за исключением Видящих Сидхов) не могут видеть Существ».
Черт возьми, каким же он бывал иногда глупым! Он думал, что не видит их, потому что королева запретила им за ним наблюдать. Но нет, он их не видел потому, что она сделала его человеком внутри и снаружи.
Они все время наблюдали за ним и, без сомнения, насмехались над его унизительным положением.
– Я спрашиваю, с каким еще «одним из Существ»? – повторил он сквозь зубы.
Габби закрыла глаза, удивившись его тону.
– Со всеми. Или с каким-нибудь из них. Их же уйма... – Она вдруг замолчала. – О Боже, ты не знал? Ты не знал?