Сердце гор (Сборник)
Шрифт:
— Она была в замке, когда он обрушился… Я точно знаю.
— Откуда? — тихо спросил он, отведя взгляд.
— Мне сказал Бруль.
Больше они никогда об этом не говорили.
Из Края они вышли в начале громбелардской зимы.
Шел дождь.
ЭПИЛОГ
Они прощались у стен Бадора. Расставались ненадолго.
— Я пойду с тобой, — взволнованно сказала она, словно боялась, что он уйдет навсегда.
— Нет, — мягко возразил он. — Ты сама понимаешь почему. Я могу появиться перед Гольдом с Иларой или один. Я скоро вернусь, Кара. И заберу тебя из этих промозглых гор раз и навсегда. Куда только захочешь.
— Куда
Он поцеловал ее еще раз и забросил свой мешок на плечо.
У самых городских ворот сидел старый, седой человек с безумным взглядом и лицом, на котором застыла гримаса страдания и ужаса. На нем обвисли лохмотья военного плаща и уже почти не защищали его от ветра и дождя. Обрывки когда-то зеленого военного мундира слиплись от грязи.
— Сумасшедший, — прошептала Каренира.
Дартанец вытащил из пояса давно забытую монету и бросил старику под ноги.
— Он тоже человек, — сказал он.
Грянул ливень.
КОРОЛЕВА ГРОМБЕЛАРДА
1
Она возвращалась.
«Перевал Стервятников! О, во имя всех дождей… «Приют воина», паршивый постоялый двор, с незапамятных времен стоящий на тракте, ведущем из Армекта и Дартана к сердцу Громбеларда, был бессмертен и вечен, как сами горы, и, наверное, как сам Громбелард.
Перевал Стервятников… Да стервятника здесь ни разу и не видели. Ни одного. Даже совсем маленького».
Но так или иначе, именно с этого места, с Перевала Стервятников в Узких Горах, начинался настоящий Громбелард.
Она продолжала сидеть в седле посреди просторного подворья, обнесенного частоколом, вдоль которого стояли купеческие повозки. Их было много. Большой караван. Может быть, даже два.
Она открыла было рот, но тут же его закрыла, вспомнив о том, где находится. «Громбелард. Громбелард, во имя всех туч на свете! Здесь тебе не Дартан!»
— Ждешь, что какой-нибудь слуга подбежит к твоей лошади? — громко и удивленно спросила она себя. — О ваше благородие… — продолжила она разговор с собой, — так ты можешь ждать хоть до вечера. И никто не придет.
Она соскочила с седла и повела свою лошадь в конюшню. Там она расседлала коня, положила сена в корыто, которое больше напоминало гроб, нежели кормушку для лошадей, чуть постояла в раздумье. Зачем ей лошадь? Может, лучше продать ее прямо здесь? Корчмарь наверняка возьмет. За гроши, но возьмет. Правда, она хотела ехать в Громб, но теперь вот подумала, что дорога ей уже порядком наскучила. Особенно такая. А может быть, сразу отправиться в горы? Но не на этой же дартанской кляче… уж проще верхом на собаке!
«Дартанская кляча» была чистокровным тонконогим жеребцом с Золотых Холмов. Стоил он втрое дороже обычного. Однако такой аристократ хорош был разве что для прогулок по холеным улицам Роллайны. В горах она предпочла бы тягловую кобылку, коренастую и крепкую и не из балованных пород.
— Нет, — снова сказала она вслух. — Ты собиралась ехать в Громб! В Громб и поедешь. А может быть, до самого Рахгара? Ты когда-нибудь была в Рахгаре? Нет? Ну так поедешь поглазеть на «убийц».
В Рахгаре был единственный во всей Империи гвардейский отряд, сколоченный исключительно из котов. Их называли «Убийцы из Рахгара». И, надо сказать, свое звучное имя они вполне заслужили.
Она вдруг отметила, что к ней вернулась привычка разговаривать с собой. Когда-то, в одиночку путешествуя по горам и порой неделями не встречая ни единой живой души, она разговаривала сама с собой постоянно. Но потом, в Дартане…
Она сплюнула при одном лишь воспоминании. «Балы и пиры, пиры и приемы, приемы и балы…»
Зато теперь она в Громбеларде.
Она забросила на плечо дорожный мешок, на другое — колчан. Старый, добрый лук. Если его поставить на землю, он достает ей до подмышки. Она слышала что-то о том, что у гарранцев когда-то, еще до войны с Империей, были луки в человеческий рост и даже больше. Интересно, тоже тисовые? Ясеневые, ореховые? Из вяза? Наверняка они обладали большой убойной силой. Но здесь, в горах, под нескончаемым дождем, от такой катапульты было мало проку. Карабкаться с таким грузом по скалам? А как его беречь от влаги? У нее и со своим луком хватало хлопот, колчан был толстым и тяжелым, из тройного слоя кожи. Только бы вода не попадала внутрь.
«Приют воина» был особым постоялым двором, вероятно, единственным заведением во всем Громбеларде, сохранившимся за пределами городских стен. Когда-то были и другие, но их сожгли разбойники. «Приют воина» непоколебимо стоял. Недалеко от него начинались окраины Рикса. Коменданты Громбелардского Легиона в Риксе очень заботились об этом провинциальном притоне. Почти каждый день наведывался военный патруль с Перевала Стервятников. Не лыком шитый корчмарь тоже держал при себе пару ребят, имевших понятие об арбалете. Он мог себе это позволить. Полусгнившая халупа, может, и выглядела неказисто, но вовсе не от того, что владелец ее страдал от недостатка постояльцев и нищеты. О, во имя Шерни! Пожалуй, не было путника, который прошел бы мимо и не развлекся бы, направляясь в Тяжелые Горы или на обратном пути. А что там говорить про купеческие караваны! Последний постоялый двор по дороге в Рикс, Бадор, Громб и Рахгар. Порой здесь засиживались дня по три кряду. Те же, кто ехал в Армект и Дартан, чинили здесь разбитые на горном тракте повозки, заново подковывали мулов и лошадей. А как же! У оборотистого корчмаря была и кузница. И лавочка с тысячью мелочей, что могут пригодиться в путешествии. Широкий частокол защищал маленькое укрепление, насчитывавшее немало обитателей.
Интересно, была ли тут своя шлюха? Дочка трактирщика, наверное…
В большом зале внизу не было стойки, как в дартанских трактирах и в некоторых армектанских. Одна дверь вела в соседнее помещение, проем завесили какой-то облезлой, похоже, собачьей шкурой. К этой двери подходили и стучали в стену кулаком. Тогда голос из-за вонючей шкуры спрашивал: «Чего?»
Ей хорошо это было известно.
В зале было необычно много народу. Четверо бандитского вида солдат, пара купцов, десятка полтора купеческих слуг да еще несколько путников. Она с трудом нашла свободное место — рядом со спящим детиной, от которого разило как от свиньи. За этим же столом сидели и солдаты — мягко говоря, под хмельком. Подобное случалось редко. О легионерах много чего говорили, но в питье они обычно умели соблюдать меру. По очень простой причине: за пьянство на службе могла грозить даже виселица. В войско никого силой не тянули, желающих хватало. Но если уж кто-то пришел, то должен был зарубить себе на носу, что можно имперскому солдату, а о чем он даже думать не смеет.
Она положила сумку на лавку, раздумывая, не оставить ли и лук. Хотелось позвать трактирщика, чтобы он принес что-нибудь поесть. В конце концов она решила, что присутствие солдат, пусть даже и в подпитии, гарантирует ее вещам полную неприкосновенность.
Она двинулась через полный народу шумный зал, но корчмарь уже сам появился, ловко разнося четыре оловянные миски, полные мяса, удерживая под мышкой громадную бутыль. Все это он поставил на один из столов недалеко от нее. Она подошла к нему.