Сердце Эрии
Шрифт:
Жизнь вернется на городские улицы лишь с приходом сумерек и принесенной ими прохлады. Сейчас же Джарэм опустел и тонул в сонной тишине.
Солнце раскалило темно-голубые крыши – если прислушаться, можно было услышать, как болезненно трещит черепица, – и обожгло листья деревьев, пытавшихся заслонить густыми кронами окна, за которыми искали спасения изнемогающие от
Но даже ветродуи – недавнее изобретение столичных ученых – оказались бессильны перед летним зноем и духотой, что высасывала последний воздух из легких и осушала горло до хрипоты. Поэтому, несмотря на чудо инженерной мысли, некоторые торговцы предпочитали проводить время на улице. Они выставляли лотки у порога и прятались в тени в ожидании какого-нибудь бодрствующего горожанина – такого, как я.
Я не смогла устоять перед сладкоголосыми призывами краснощекого пекаря и ароматом миндаля. Купила несколько мягких, липких от карамели булочек для себя и Иданн, поздоровалась с владельцем книжной лавки, читающим утреннюю газету на ступеньках, прошла еще немного вверх по дороге и остановилась напротив стеклянной витрины ателье.
Каждый раз, стоило оказаться на этой улице перед зданием, над порогом которого покачивалась овальная вывеска с белым альмом в корзинке с цветными клубками, мое сердце взволнованно трепетало, а ноги каменели, срастаясь с мостовой. Вот и сейчас, затаив дыхание от восторга, я замерла у витрины, чуть ли не вжимая вздернутый нос в стекло, и жадно разглядывала очередное творение Фринг на стройном манекене. Сегодня это было пышное алое платье, украшенное россыпью речного жемчуга и Слез Эрии, – облачение, достойное императорской дочери. Мне, стройной и высокой, оно бы тоже было в пору, но я никогда не мечтала носить подобные наряды.
Я мечтала их создавать. Воображала, как игла в моей руке творит произведения искусства, ничем не уступающие живописи.
Повернувшись к витрине спиной, я прикрыла глаза, подставив лицо горячему лучику света, нашедшему лазейку между навесами.
Остался всего год до того, как я окончу обучение и смогу попроситься в подмастерья к Фринг. Конечно, не такой судьбы желал для меня отец; не мастерицей он мечтал меня видеть. Но пока у родителей была Иданн, тяготеющая к магическому искусству, мне позволяли подобные вольности и оставляли право выбора.
Опомнившись, я огляделась в поисках сестры. Она уже убежала вперед.
– Иданн, подожди! – окликнула я.
Я нагнала ее у площади. Солнце накалило брусчатку так, что фонтан и окружающие дома расплывались в мареве жара. Выходить из тени не хотелось, но Иданн уже взбежала по лестнице храма и призывно махала рукой. Обреченно вздохнув, я накрыла голову платком и поспешила за ней.
Храм Ольма и Саит возвышался над восточной частью города полузабытым осколком истории, о котором разве что едва упомянут на экскурсии
Сестра уже скрылась под высокими сводами, а я замерла на пороге, борясь с неприязнью.
В жаровнях давно не разжигали огонь, и из храма тянуло затхлой сыростью. Величественные фигуры Ольма и Саит высились до потолка, их кожистые крылья смыкались высоко над головой, образуя часть купола. Сквозь вторую его половину – из разноцветного стекла – проникал свет, отбрасывая пестрые отблески на потрескавшийся каменный пол.
Иданн считала, что боги никогда не бросали нас, что они бы не ушли по своей воле.
– Они ослаблены и потеряны. И они ждут нашей помощи, как ждет ее Эрия, – постоянно твердила сестра.
Но я никогда не верила в богов. Ни в Саит, что приходит за душами мертвых, ни в Эсмеру, что дремлет в Ксаафанийских болотах, ни в Эрию и уж тем более в Ольма. Легенды описывали его как сумасбродного и непостоянного владыку – балагура и проказника, благословлявшего лишь тех, кто не боялся бросить ему вызов или сумел развеселить. Говорят, что у Ольма было большое сердце, но оно было полностью отдано Эрии. А его дети не удостоились даже малых крох этой любви.
И в такого бога Иданн предлагала мне верить?
Сестра опустилась на колени, коснувшись лбом большого пальца Ольма, а я как можно громче фыркнула. Стены пустого храма подхватили мое недовольство и эхом разнесли его по углам, но Иданн не отреагировала.
Я уже собиралась уйти, но…
Сердце пропустило глухой удар, а следом за этим воздух над городом сотрясся от чудовищного взрыва. Черный столб дыма взметнулся к небу с того места, где прежде стоял императорский дворец, и заслонил солнце.
В мгновение ока этот дым, словно выпущенная на волю бездна, окутал Джарэм. Густое вязкое облако стремительно растекалось по улицам, наползало на крыши домов, будто слизняк на камни. В его непроглядном мраке грохотал дробящийся в пыль кирпич, ломались и трещали, как кости, деревянные стропила, кричали от боли люди, но их голоса обрывались в булькающем стоне. Я не могла оторвать глаз от клубящейся массы, приближающейся к храму. Перед ней, спасаясь, бежали люди, но опередить Тьму смогли лишь пыль и едкий запах крови.
Я попятилась.
За спиной раздался удар – черный туман врезался в стену, сотряс, казалось, нерушимое здание, налип на стеклянный купол, и под его весом мозаика треснула и посыпалась на пол градом стекла.
– Иданн! – взвизгнула я.
Ответом мне был отчаянный предсмертный крик:
– Алесса!
– Алесса, – вновь раздался голос. Тише и настороженнее.
Грохот и крики резко оборвались.