Сердце Ёксамдона

Толстова Ольга

Сон был светлым, но и его отравила тревога. Юнха тихо застонала, не просыпаясь: защемило сердце. Она искала Муна везде, прикасалась к нити, что соединяла их, но в этом сне наконец поняла: связь только кажется прочной, но то иллюзия, в которую Юнха отчаянно верила, на самом деле связь холодна, в ней нет биения.

Юнха всё равно цеплялась за неё, надеялась, что сможет, как по путеводной нити, добраться до Муна. Мелькали поля и холмы, горы, покрытые лесами, морские берега и речные, сокращались и вновь росли тени,

и всегда не хватало одного шага.

«Знаешь, как становятся духами?»

Ещё один шаг — и тогда она сможет его отыскать.

Или же пересечёт границу, к которой обещала не приближаться.

Она уже видела всё — всю правду о сплетении событий, частью которых стала, всех людей и щин вокруг неё, видел, что подталкивало её вверх, к туманным берегам мира духов, что создало её и собрало вместе всех, дабы разрушен плюющийся гнилью портал.

И, видимо, это было уже слишком, потому что потом она упала.

В какую-то тёмную пропасть, в настоящую бездну, только дно там всё-таки было, и оно оказалось бесконечным полем цветов.

—

Шестой брат уже ждал у чанъсына, когда Мун пришёл. Ночь выдалась холодной, хоть и ясной, воздух в подвале мёртвого дома был едва ли теплее уличного, и брат совсем по-человечески ёжился, разглядывая через тонкую здесь завесу земли людей чудовищное бурление гнилых вод. И шевелил губами, шептал что-то неразборчиво, глаза же его были полны ужаса.

— Не стоило звать тебя сюда, — сказал Мун, и шестой брат вздрогнул. Качнул головой, хотя страха в глазах не уменьшилось:

— Это моя вина, моя ответственность. Пусть толку от меня немного будет, но подсоблю тебе хоть как-то…

Он обхватил себя руками, пытаясь согреться.

— Не принижай себя, — ответил Мун. — Ты не слабее, чем я.

— Может быть, раньше… но после случившегося… тот туман, он… — шестой брат зажмурился на миг, переживая прошлое. — Он будто что-то отъел от меня.

Мун не нашёл, что ответить.

— Так он точно появится здесь? — спросил шестой брат, опуская руки и выпрямляясь.

— Он придёт, — уверенно ответил Мун. — Таково сплетение. Отмщение приведёт его, поэтому я позвал тебя. У тебя тоже есть право быть здесь.

— Я никогда не хотел мстить за себя, хотел просто… избавиться от… или стать снова собою.

— Но разве право отмщения не сжигает тебя изнутри холодом? — помолчав, спросил Мун. Шестой брат вздрогнул:

— Да, да, бывает, я…

Мун чувствовал этот холод. И в себе тоже — как эхо, которое пока не должно было затихнуть. Но оно было чудовищным. Как только он столько дней носил в себе его источник? Мун не мог поверить, что это происходило.

Он мысленно обратился к тому, что наполняло его теплом, к тому, что, видимо, и не дало сойти с ума в эти дни. К тому, что могло бы разжечь в нём огонь в долю мига.

—

Будем ждать, — произнёс Мун. — Он знает, что я слабею, и придёт забрать меня. Но не знает, что нас двое.

— Хорошо, — кивнул шестой брат. — Не знаю, буду ли я готов.

— Тогда просто не мешай, — холодно ответил Мун, и шестой брат снова кивнул.

Чанъсынъ смотрел на них, вращая выпученными глазами. Вся сила семерых братьев была в нём, деревянный столб был вместилищем и регулятором, заграждением и волнорезом. Если его коснётся что-то дурное, гниль обрушится на город. И кто знает, как далеко она сможет расползтись.

Просто деревянный столб со страшным ликом, а ослабнет он — и всё будет кончено.

— Для меня много лет это было загадкой, — заговорил Мун, и брат посмотрел на него вопросительно. — Почему чанъсынъ так и не смог остановить истечение гнили? Только сдерживал её… с переменным успехом. Ведь тогда мы всё рассчитали. Мы проверяли расчёты много раз, но так и не нашли ошибку.

— Да, — согласился брат. — Мне иногда казалось, что с тех пор наш отдел и стал… разрушаться. Или мы не справились потому, что уже ослабели…

— А ведь ответ лежал на поверхности, — продолжил Мун, проигнорировав его слова, — такой простой, но я его и помыслить не мог. Потому что и сам был его частью. И теперь, когда я ощутил, как разрастается внутри скользкий ком из червей и грязи, я подумал: а что если он через меня отравит чанъсынъ? Будет ли этого достаточно?

— Что? — шестой брат сделал шаг в сторону, посмотрел с тревогой.

— Будет ли достаточно, — зло ответил Мун, — для того, что так рвётся сюда? Хватит ли ему? Хватит ли ему двух братьев?

Мун посмотрел на того, кто стоял рядом:

— Ведь ты не мой брат.

Существо в теле шестого брата наклонило голову, всё ещё сохраняя выражение тревоги. Но в глазах уже растекалось ледяное спокойствие.

— Полвека назад вместо него в Фантасмагорию вернулся ты. Все следы гниения, вся скверна — она исходит от тебя. И на этом месты ты его убил. Из души щин и собственной мерзости ты и создал эти реки гнили. Ты, хынъму, Дух отчуждения. Мы ничего не поняли и не спаслись, лишь я был слишком далеко и слишком долго среди людей, тебе никак не удавалось поймать и меня тоже, заразить или обмануть, как ты сделал с остальными.

— Удалось, — ответил хынъму. Он всё ещё говорил голосом шестого брата, но уже слышалось там больше сипения и хрипов. Походило на то, что Мун разобрал на записи звонка Кына.

Мун сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

Хынъму указал пальцем на грудь Муна:

— Часть меня в тебе. Сопротивляйс-шя, ес-шли хочеш-шь. Но я вос-шьму вверх.

Теперь он показал себя — чёрное переплетение отвратительно гибких тел, что занимали форму — внутри тела шестого брата не осталось ничего, кроме них.