Сердце Дьявола 2

Белов Руслан Альбертович

Когда с манолиями было покончено, муравьиное племя заволновалось. Бармалею быстро внушили, что его основная задача – это бегать по кораблю в поисках пищи для сородичей. Он поскакал к отсеку, из которого ушел в свой последний путь в качестве Николая Баламутова. Там нашлась кое-какая еда – оливковое масло в банке из-под шпрот, сосисочные огрызки и тому подобное. По зову инстинкта муравьиные ноги тут же понесли его назад, к сородичам, дабы он сообщил им о найденной еде, но Бармалей, хоть и с некоторым трудом, унял свои "прямолинейные" конечности. Основательно подкрепившись, решил попытаться проникнуть в переходный отсек.

"Как это сделать,

как это сделать? – думал он, бегая по отсеку взад-вперед. – Через вентиляционные трубы? Или коммуникационные шахты? Вряд ли... Сколько бегал по кораблю, – и муравьем, и человеком, – ничего подобного нигде не видел. Да и большинство отсеков нижнего уровня носовой части корабля закрыты и поэтому мне не удастся обследовать всю площадь переборки между грузовыми и переходными отсеками... Но делать нечего, надо искать. Может, я чего не заметил".

И Бармалей обошел открытые отсеки один за другим. Но не заметил в их полах (переходный уровень был уровнем ниже) ни отверстий, ни кабелей или трубопроводов, проходящих вниз.

И некогда Баламут скис. Поняв, что попасть вниз не сможет, он вернулся к люку, ведущему в переходный отсек, и улегся на него перевести дух и собраться с мыслями. В голове немедленно возобладали самые невеселые из них.

"Все кончено, пора умирать, – пришел он, в конце концов, к неутешительному выводу. – Вниз, на командный пункт, я не попаду. А если и попаду, что это изменит? Бытовой генератор исчез, а это значит, что даже захвати мы корабль, то изготовить спирт для тормозной системы все равно будет не на чем. А если генератор все же вернулся к регенерату Гене, который без сомнения воображает сейчас себя Николаем Баламутовым, то у них нет пустой бутылки. Нечего будет регенерировать. Может, сходить за ней на всякий случай? Чем черт не шутит, может быть, понадобится? Откроется сейчас люк, появится Гена и осуждающе скажет: "Разлегся тут, фон-барон. А где бутылка?" Пойду, не валятся же здесь до посинения. Тем более, судя по всему, мои перепончатокрылые соплеменники умотали на верхние уровни, и мне не придется изображать из себя кретина-разведчика".

Бармалей пошел за бутылкой. Конечно же, на ее донышке было немного разбавленной конденсатом водки, и бывший Баламут не удержался: вылил ее на пол и выпил всю. И опьянел так, как сам Баламут не пьянел – сказалась, наверное, нетолерантность муравьиного организма к спиртному, вернее, не к спиртному вообще, а к этиловому спирту в частности. Отдохнув немного, лежа на спине, нога на ногу, как в одном муравьином мультфильме, он решил идти на поиски приключений, а короче – набить лицо первому попавшемуся деловитому соплеменнику, а если повезет, то и нескольким.

И Бармалей ухватил бутылку челюстями и, шатаясь из стороны в сторону, пошел искать сородичей. По дороге стало совсем хорошо, и он, забыв куда идет, устроился у стенки и приятно шумевшей головой начал выстукивать на бутылке песню студенческих лет Баламута:

Тундра то-о-же Кавказ,

Только чуть похолоднее

Светит солнышко у нас

Только чуточку слабее,

А еще не Хибинах нам нельзя-аа загорать,

Эх, апатиты, Хибины ваша мать!

Заключительный куплет он отстучал лишь до третьей строчки:

А

вернувшись домой,

Чтоб не все забыто было,

Мы прихватим с собой

По кусочку апатита...

И потому не отстучал до конца, что ему пришло кое-что в его небольшую муравьиную голову. Моментально отрезвев, он схватил бутылку и побежал к люку, ведущему в переходный отсек. Прибежав, отдышался и застучал стеклотарой по стальному полу, застучал, выбивая ритм песни, которую наверняка знал регенерат Гена, обладавший памятью Баламута.

"Если он жив, – думал Бармалей, настукивая "Развумчорр очень крут, неприступные обрывы", – то он услышит, подумает, что это Баламут и скажет Трахтенну открыть люк".

Бармалей стучал долго. Он стучал то тихо, то громко, то в одном отсеке, то в другом. По истечении нескольких часов его затошнило от слабости и от песни, ставшей ненавистной, но он, собрав в один кулак всю свою муравьиную волю, стучал и стучал...

7. Давай потанцуем? – Плюс две муравьиных головы. – А там парочка – гусь и гагарочка...

Газ в отсек поступал периодически, и регенерат Гена с Трахтенном не успевали приходить в себя. Рассказав все анекдоты и веселые истории, они принялись играть в чехарду, то есть с разбега прыгать друг через друга. Напрыгавшись и насмеявшись до изнеможения, товарищи по несчастью упали на пол и задумались, как веселиться дальше.

– А давай потанцуем? – предложил вон Сер, прислушиваясь к ритмичному стуку, доносящемуся сверху, из грузовых отсеков.

– Давай, – улыбнувшись до ушей, согласился регенерат Гена. – А что будем танцевать?

– Шейк! Под эту музыку (Трахтенн кивнул на потолок) только шейк можно танцевать.

И они начали танцевать, сначала серьезно, а потом все более и более придуриваясь. Танец и всяческая прочая акробатика отняли у них много сил и минут через сорок они вновь упали на пол. Стук сверху продолжал раздаваться, и регенерат Гена неожиданно для себя завопил:

...А на плато апатит – его надо добывать,

Эх, апатиты, Хибины ваша мать!

Вон Сер Вилу песня понравилась, и он быстро выучил слова. Спев ее раз пятнадцать, они запели другие ("Никто не узнает, где могилка моя...", "На смоленской дороге кресты, кресты, кресты...", "На братских могилах не ставят крестов).

Примерно через час Гена охрип, и Трахтенну пришлось петь в один голос. Через некоторое время ему разонравилось драть горло в одиночестве, и он пристал к товарищу, упрашивая его спеть дуэтом еще. Сверху продолжали раздаваться ритмичные стуки, и Гена, шутя, отмахнулся.

– Ты вон того музыканта приведи, который, там, наверху который час стучит!

– А что? Хоть с муравьями в регби поиграю! – пожал плечами Трахтенн и побежал открывать люк.

Помощь пришла вовремя – муравьи, не найдя съестного на верхних уровнях корабля, спустились вниз. Бармалея уже окружили несколько разъяренных разведчиков, и ему бы не поздоровилось, если бы позади него совершенно неожиданно не открылась люковая крышка. Обернувшись и увидев развеселого Трахтенна, он, что было сил, бросился прямо на него, столкнул вниз (благо покрупнее сенбернара был), и упал следом. Крышка люка с грохотом опустилась, отдавив головы двум муравьям, увлекшимся преследованием.