Сердце дракона
Шрифт:
— Мда... — задумчиво протянул Майринд и задрал голову к небу, разыскивая луну среди верхушек деревьев. — Мы так к утру не начнём.
— Подождём ещё немного, — промычал Дагорм, доставая из походной сумки трубку и табак.
Дрова продолжали мерно потрескивать. Когда начали догорать, Дагорм подкинул ещё. Так и сидеть бы всю ночь, внимая шуму леса и убаюкивающему шипению, но стоило веткам в костре хрустнуть громче прежнего, а столпу горячих огненных брызг взметнуться в небо, как перед глазами старца стазу же пролетал дракон, разевал пасть и окрашивал чёрную
Несколько раз Дагорм вытирал рукавом вспотевшие от страшных воспоминаний лоб и шею, несколько раз моргал глазами и щипал себя за бока, чтобы видения из недавнего прошлого оставили его в покое, но те упорно возвращались, стоило старому мудрецу в очередной раз засмотреться на пламя, и уползать в полный ночных тайн лес не собирались.
— Идёт кто-то, — буркнул Майринд, приподнимаясь с места.
— Лишь бы не зверь, — всполошился Дагорм, вспомнив клыки Сэма, и схватился за крепкую палку, лежавшую неподалёку.
— Не зверь, не зверь, — раздалось из-за кустов, и на свет вышел такой же дряхлый, как и все, у костра собравшиеся, старик, даже ещё дряхлее.
Его борода была почти до пят и путалась бы при каждом шаге под ногами, если бы предприимчивый старик не догадался засунуть её кончик в карман балахона. Седые волосы на вытянутой овальной голове были редки и почти все выдерганы. Нос, как и полагается мудрому мужу, был крючком, а глаза впалыми, и взгляд сонным.
— Трагг! — воскликнул Дагорм и шагнул навстречу знакомому, раскинув руки в стороны для дружеского объятия. — Я уж думал, ты моё послание получил, но закрутился да забыл о моей просьбе.
— Забудешь с твоими совами-то, — проворчал старик. — Всю хижину мне обгадили и всю тыкву исклевали. Пришлось вылазить из дома, их прогонять, заодно и твою записульку читать... которую я, признаться, поначалу не раскрыл и выкинул.
— Дело и правда важное.
— Как будто у нас были не важные дела... А где Нойр? Только не говори, что опять готовит эликсир для своего гомункула. Совсем заработался. Я давеча звал его к себе на юбилей, так он всё пение птиц пропустил: насался по болотам туда-сюда, всё искал лиловый репейник. Говорит, для упругости кожи надо. В каком месте та упругость ему требовалась, я не стал уточнять.
— К Нойру я послал веретенника. Очень надеюсь, что шустрая птичка не подведёт и море пересечёт быстрее ветра. Нойр нам нужен. Его голова варит за две, а в том деле, о котором хочу вам сегодня поведать, нам ни одни мозги лишними не будут. Впрочем, болтать об этом направо и налево тоже никому не следует.
— Слыхал я, Нойр на тебя в обиде. — Трагг прищурил один глаз, опустился на кучку земли, выброшенную кротом на поверхность, достал из кармана сушеной земляники и опрокинул сразу две горсти в рот. Третью протянул Майринду, но тот лишь покачал головой, отказываясь: среди ягод был седой волос.
Дагорм скривился.
— То старая история: у него была своя точка зрения, из воздуха выдуманная; у меня своя, мудрыми книгами подкреплённая. Повздорили немного, друг другу бороды повыдергали да сделали так, как положено и в книгах
— Опять про это родовое проклятие Стернсов, — теперь пришла очередь Майринда морщиться. — Сколько можно уже мусолить? Риккарду и так нелегко — до кучи дочерей нарожал, все чахоточные и немощные, — а ты поросшее мхом и паутиной вспоминаешь... Я, конечно, в ваш спор с Нойром не вмешивался, но тоже считаю, что чему быть, того не миновать. И хоть ты из кожи вон лезь...
— Вот и Нойр так твердил, — откликнулся Дагорм.
— И мнения своего с тех пор не поменял, — было старцу ответом, и все греющиеся у костра вмиг обернулись в сторону тёмной чащи.
К костру неторопливым шагом вышел Рион, чьё молодое красивое лицо шло в разительный контраст с морщинами всех остальных, опустился на землю рядом с Траггом и скрестил ноги.
Дагорма передёрнуло.
— Не могу на это смотреть, — сказал он. — Ты сбросил себе лет этак двести.
— Больше, — хихикнул Майринд. — Секрет в лиловом репейнике?
— Не только, — многозначительно протянул Рион, — есть ещё один компонент, но вам о нём помышлять уже поздно. Женская ласка. Слыхали?
— Не только слыхал, но и вижу по три раза на десятидневницу, — тяжело вздохнул Трагг. — Прилетают пташки на болото, предаются там ласкам. А мне остаётся смотреть и вспоминать молодость.
— С такой мордой, какую Нойр себе заделал, его любая баба обласкает, — проворчал Дагорм, всё ещё укоризненно качая головой.
— Я не только морду изменил. — Рион очаровательно улыбнулся. — В Берлау красивое тело в почёте. Красивому телу доверяют секреты, его любят, им восхищаются. Признаться, никогда я ещё не был столь сильно обласкан, как в последние годы. Захотите попробовать — о цене договоримся.
— Хорош балаболить, — поморщился Дагорм. — Время идёт, а мы причуды Нойра обсуждаем.
— Нойр на свободу выходит редко, — поправил старца Рион. — Я выпускаю его только в тех случаях, когда мне нужно его мнение. Особое мнение.
— Так будь добр выпусти его сейчас. Сейчас как раз тот самый случай.
— Вот как? — Рион удивлённо вскинул брови. — Помнится, двадцать пять лет назад ты то особое мнение проигнорировал. С чего теперь столько чести?
Дагорм облизнул сухие губы.
— Нойр...
— Рион, — поправили его.
— Плевать я хотел, что ты себе ещё и имя исковеркал. Для меня ты был Нойром, им и останешься.
— В записке на лапе веретенника говорилось о деле крайней важности. Если тем делом является обсуждение моей жизни, то как-нибудь без меня.
Рион поднялся, отряхнул перепачканные землёй штаны, сбросил с сапога ночного жука и шагнул в сторону темноты, но тут же был остановлен каркающим голосом, на этот раз серьёзным и без намёка на насмешку или обвинения. Слова, произнесённые тем голосом, заставили вздрогнуть всех, и даже костёр как-то странно всколыхнулся, словно всё это время украдкой подслушивал разговор, и услышанное тоже поразило его в самое сердце, которого было горячим и оранжево-красным.