Сердце дикаря
Шрифт:
Однажды, сидя в гостиной у камина, Кэролайн, собравшись с духом, сообщила о своей беременности ничего не подозревавшей Мэри. Та, радостно вскрикнув, выронила шитье и бросилась обнимать Кэролайн. Серые глаза ее сияли, она была сама не своя от счастья и даже уронила на щеку Кэролайн несколько слезинок.
— Боже мой! Ты просто представить себе не можешь, как я этому рада! — И Мэри бросила нежный взгляд на колыбель, в которой сладко посапывала маленькая Коллин. — Наши дети будут расти вместе и дружить так же крепко, как мы с тобой! Какая чудесная новость!
Кэролайн
— Ты уже придумала имя для малыша? А кого ты ждешь? Сына или дочку? Ты не боишься родов? И когда, по-твоему, произойдет это замечательное событие? А как ты себя чувствуешь?
Но вдруг лицо молодой женщины омрачилось, и она с сожалением произнесла:
— Как все-таки печально, что бедный Роберт не дожил до этого радостного дня!
Добродушной, бесхитростной Мэри и в голову не пришло усомниться, что отец будущего ребенка не кто иной, как Роберт Маккейд. И Кэролайн, разумеется, не стала ее разубеждать.
Так незаметно, одна за другой, пролетело несколько недель. Тревожные мысли о том, что ей надлежит принять решение относительно будущего ребенка, почти не посещали ее. Но однажды, сгибаясь под тяжестью ведер с молоком, которые она несла в дом, Кэролайн подняла голову и в нескольких шагах от себя увидела Волка.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
— Вот уж не думала, что вы так скоро вернетесь! — пробормотала Кэролайн первое, что пришло ей на ум. Сердце ее забилось так сильно, что она с трудом расслышала собственные слова, опасаясь, что эти отчаянные, частые удары донеслись и до чуткого слуха Волка.
Волк, закинув мушкет за плечо, неторопливо приблизился к ней, не сводя с нее пристального взгляда своих угольно-черных глаз.
— Неужели не думали? — спросил Волк, беря тяжелые ведра из рук Кэролайн, как ни пыталась она воспротивиться этому.
Кэролайн, напомнив себе, что ненавидит его, разозлилась оттого, что сей неоспоримый факт не всплыл в ее сознании сам по себе, едва лишь она завидела Волка. Ведь он использовал ее в своих целях и затем безжалостно бросил, предоставив в одиночку выпутываться из создавшегося положения, страдать и мучиться. Тем не менее, стоило ему после нескольких недель разлуки предстать перед ней во всей своей ослепительной красоте, как душа ее преисполнилась радости, и в сердце, вопреки всему, вспыхнула надежда.
Волк, по-видимому, успешно завершил взятую им на себя миссию. Индейские вожди, которых он сопровождал в Чарльз-таун, и губернатор Литтлтон, желавшие заключения мира, наверняка пришли к соглашению, условия которого были одинаково приемлемы для обеих сторон. И тут Кэролайн внезапно пришло в голову, что за тот недолгий срок, что миновал со дня отъезда Волка из Семи Сосен, навряд ли можно было успеть добраться до Чарльз-тауна, решить все наболевшие вопросы и вернуться назад. В чем же дело? Неужели?..
— Что случилось? — спросила она дрогнувшим голосом, предчувствуя беду. — Скажите мне, что произошло в Чарльз-тауне?
Он ответил ей вопросом на вопрос:
— Как себя чувствуют
— Так в чем же дело?
— Можно ли уже перевезти Мэри и Коллин в безопасное место?
Взгляды их встретились. Каждый со все возраставшим напряжением ждал ответа другого. Кэролайн наконец решила, что бессмысленно еще дольше затягивать это молчание, начинавшее тяготить ее. В конце концов, никому не будет вреда оттого, что она первая расскажет ему о здешних новостях. Зато уже после этого надо будет непременно заставить и его рассеять ее тревогу.
— Думаю, что можно, если в этом есть необходимость. Мэри, конечно, все еще довольно слаба, хотя всеми силами старается скрыть это. А Коллин... — Кэролайн беспомощно развела руками и покачала головой. — Она все время хнычет и довольно плохо спит, хотя и наедается вволю благодаря Садайи, которая привела для нее кормилицу. Ах, это ведь было еще до вашего отъезда!
— Где сейчас Садайи?
Вздохнув, Кэролайн проговорила:
— Два дня уже она в Кавуйи по своим делам. Я рассчитывала, что она скоро вернется, но ее, очевидно, что-то задержало. С ней вместе ушла и Кахталата, так что Коллин пока приходится обходиться без грудного молока.
— Им, по-видимому, все уже известно, — тихо проговорил Волк, словно забыв на мгновение о присутствии Кэролайн. Но она услышала его слова и, пораженная отчаянием, звучавшим в его голосе, схватила его за руку. Ведро, которое он так и не поставил наземь, качнулось, и от пролившегося на мерзлую почву парного молока тотчас же повалил пар.
— Что? Что им уже известно? Скажите же мне, наконец! — Взгляд Волка, обращенный к Кэролайн, был полон страдания и бессильного гнева. По телу ее пробежал озноб, сердце сжалось от предчувствия чего-то непоправимого, грозившего им всем неисчислимыми бедами.
— Губернатор взял вождей в плен и удерживает их в качестве заложников.
— Что?! — Кэролайн не поверила своим ушам. Она тряхнула головой, и непокорный локон, выбившись из-под ее чепца, затрепетал, колеблемый ветром. — Как он мог пойти на такое вероломство? Ведь они приехали на переговоры о мире по его же собственному приглашению! — Волк молчал, не глядя на нее, и Кэролайн с жаром продолжала: — Они ведь должны были уладить все разногласия между двумя народами! — Не дождавшись его ответа, она, помолчав, тихо и печально произнесла: — Расскажите мне, как это случилось.
— Давайте войдем в дом.
Оба успели порядком озябнуть, стоя под порывами холодного северного ветра, который раскачивал верхушки сосен и шелестел сухой листвой могучего дуба. Кэролайн дрожала с головы до ног, и Волк подумал, что виной тому не один лишь холод, но и потрясение, вызванное его словами, и — гнев, который она с полным на то основанием питает к нему.
Она покачала головой и, поежившись, сказала:
— Мэри еще в постели. Я не хотела бы беспокоить ее. Пусть отдохнет.