Сердце Аспида: Жена поневоле

Ермакова Александра Сергеевна

Она моя любовница из последних. Тоже жервопринесённая. Откуп из тёплой страны, где оказался пролётом, но задержался.

Я привык к разному приёму, а там меня встретили богато. И интересных вещей надарили, и дев одна краше другой предлагали. Но подобные лакомства у меня надолго не задерживались. Аспид не терпел никого рядом! Ежели Дамир-человек шёл на общение и давал себе слабину – подбирал жертв, то Аспид, попадись они под горячую руку, вернее коготь-клык – и нет. Участь у таких жертв была только одна – смерть.

Потому

человек во мне и был в растерянности: Вольху выбрал не я, а Аспид! Чего доселе никогда не было.

Не сожрал в пещере, когда она жертвой ждала.

Не разорвал, когда заприметил её с другим, хотя поведение благоверной бросило тень на её репутацию.

Не убил, притащив в крепость и учинив насилие.

И ежели мне было неприятно и скверно за то, что нарушил слово и не дал Вольхе обещанную седмицу, то Аспиду… плевать… Он пожелал, он взял, несмотря на сопротивление. Взял силой… и что удивительней, всё равно оставил её в живых!

Вейта огладила мои плечи жаднее, уверенней:

– Я знаю, что ни одна нежная и слабая княжна не способна Аспиду угодить, – тихо прошептала, носом уткнувшись в затылок. И ежели раньше спокойно к этому относился, сегодня стало противно.

Я порывисто встал с кресла, избегая прикосновений:

– Что она делает? – как бы невзначай бросил, пройдясь до окна.

– Не знаю, – недовольно протянула Вейта. – Когда я уходила, она вроде… плакала в углу.

– Так сходи и узнай! – надоело слушать девицу.

И без того забываться стала. Пора место указать.

Да и не до неё.

Мне бы голову и сердце вернуть к разумению.

– Не хватает, чтобы руки на себя наложила. Мне некогда другую для брачевания искать, – отрезал сухо, опять к окну повернувшись.

Рукой в стену упёрся, бездумно на свои земли глядя, и задумчиво добавил:

– Воды тёплой сделай, – знал, что ещё Вейта не ушла, – помыться бы ей. И свежую рубаху для сна! Поутру ежели ещё будет жива, платье какое-нибудь дай, а это в порядок приведи.

– Знаешь ведь, я плохо шью…

– Не пойму, на кой я тебя ещё не выставил, – буркнул в сердцах.

– Зачем ты так, – всхлипнула девка. – Я ведь дышу тобой…

– Оно мне не надобно! – отрезал резче, чем стоило б. – А платье Вольхи, Шануре отдай. Она починит аль выкинь его просто, – зло опять накатило.

Слышал недовольное сопение Вейты, но она знала, что мне перечить нельзя, потому тихо комнату покинула.

Остаток ночи промаялся, всё больше себя ненавидя и требуя от Аспида угомониться. Готовился к встрече с женой, даже повиниться хотел, но на завтрак девица не спустилась.

Решил, что устала, и по делам улетел.

На обед Вольха тоже не явилась.

Я заскрежетал зубами, усмиряя Аспида, готового молодой супружнице её место показать, но терпеливо проглотил бойкот.

Решил дать ей время одуматься, в себя прийти, и вновь делами озадачился.

Но и на следующее

утро Вольхи было не видать.

– Где она? – Вейту к себе вызвал.

– В комнате сидит, – недовольно пробурчала прислужница, глаза от пола не отрывая.

– Она хоть что-то говорит? – прищурился, жадно выискивая хоть намёк, что Вейта обмануть захочет.

– Нет, – равнодушно повела голенькими плечиками прислужница. Она знала, как я любил красивое женское тело. У неё была восхитительная фигура: полная грудь, тонкая талия, длинные стройные ноги… И как меня возбуждали откровенные наряды, коих в этих землях не носили. Да и Вейта была из тех краёв, где женщины в платьях до полу ходили. И верх скромнее, грудь плотнее сокрыта, руки до запястья.

Но когда я ей показал комнату с вещами из тех стран, где успел побывать, она взяла за привычку мой глаз радовать разными платьями. Не стеснялась, не смущалась… Ей и самой нравилось примерять всяко-разно. И ежели раньше я бы ценил смелость прислужницы, то сейчас её наряд показался вычурно наглым и не к месту откровенным.

– Мне её позвать? – без явной охоты уточнила Вейта.

– Нет. Проголодается, спустится… – отпустил девицу, оставшись в злом одиночестве за огромным столом в пустом зале.

 «Проголодается!» – убеждал себя до ужина. Но как солнце стало клониться к горизонту, и до меня долетел запах из кухни, где над блюдами колдовала Шанура, не выдержал. Терпение лопнуло, и я ворвался к ней в комнату.

Вольха

По опочивальне бродила, руки заламывала, зябко за плечи себя перехватывала и вздрагивала от каждого шороха, страшась, что Аспид по мою душу и тело крадется.

Не отошла я от первой близости, не готова к следующей. И ежели плоть не болела, то страхи из головы так просто было не выгнать. Вот и пребывала в постоянном ужасе, мыслями не могла собраться, силами…

Может, это я так мягка телом и слаба разумом, что не выдержала первого сближения с мужем? Может, я, глупая, без причины сразу слёзы распустила да на Аспида дурно подумала?

Раньше бабы… да что уж там, и боярские дочери, жены, и княжеские, насилию подвергались при каждой проигранной войне аль набега соседа. Они привыкшие были. Горько, тошно, но подобное часто случалось, вот и входило в правило. На то не роптали, проглатывали боль и дальше жили…

Правда, давно это было и только в неспокойное время. А мы уж боле века не знали войн и жестокости. У нас редкий мужик бабу свою колотил, насильничал. И ежели случалось – оно осуждалось, наказывалось… ежели жертва решится ссору из избы вынести да с жалобой к князю явится.

А может, у Аспидов так принято? Придавил, пар спустил – свободна! Без нежности, ласки, слова доброго.

Как животные спаривались.

У них тоже не особо с любовью, лишь на инстинктах, дабы потомство завести.