Сердце Аримана
Шрифт:
Альбан вернулся так быстро, словно не шагом шел, а мчался в своих тяжелых доспехах по длинным коридорам дворца. Он влетел в зал, почтительно поклонился и выкрикнул:
– Ювелир Фарнан, мой король!
Конан кивнул.
Два охранника ввели в зал невысокого хрупкого человечка лет тридцати с красивым бледным лицом. Его прямые русые волосы спадали на плечи, щуплые, как у ребенка; о тарантийском происхождении говорил большой, но благородной формы нос; длинные пальцы с ухоженными ногтями нервно теребили пояс, отделанный бронзовыми бляшками. Туника на нем была чистой, однако не новой; видно, мастер был небогат.
Вслед
– Все сделано, повелитель. Люди предупреждены и будут молчать, ювелир перед тобой, а койфитскую крысу сейчас приведут.
И верно, Альбан выкрикнул:
– Сир Лайональ, посланец Кофа!
– Бывший посланец, - уточнил король, грозно поглядывая на на перепуганного койфита. Стражи швырнули его на пол, и теперь он, вывернув шею, с ужасом взирал на короля.
Конан взмахнул рукой, приказывая гвардейцам удалиться, и обратил взор на ювелира. Фарнан стоял с потерянным видом, но стоило королю взглянуть на него, как ювелир охнул, упал на колени и низко склонил голову.
Подождав несколько мгновений и видя, что тот не собирается подниматься и говорить, Конан фыркнул, выбрался из кресла и, ухватив Фарнана за ворот, отволок к стоявшим у стены табуретам. Паллантид, как верный пес, негромким рыком подогнал туда же койфита, сам же встал за спиной короля.
Фарнан, направляемый королевской рукой, робко присел на край сиденья, крепко вцепившись в него побелевшими пальцами. Сир Лайональ остался на полу; Конан нависал над койфитом словно скала над гнилым древесным стволом.
– Хочу послушать тебя, Фарнан, - буркнул король, чувствуя, как волна гнева вновь начинает подниматься в груди. Разумеется, ему было ясно, что ювелир не от безделья сотворил копию талисмана, что были тому поводы и причины; однако он едва сдерживался, чтоб не схватить обоих преступников и не столкнуть их лбами. Лишь несчастный вид Фарнана, тусклые его глаза да дрожащие губы охладили киммерийца. Он передернул плечами, словно освобождаясь от наваждения, и рыкнул:
– Говори! Говори, зачем подделал талисман! Кто подбил тебя на святотатство! А потом - потом!
– я послушаю нашего дорогого гостя!
Ювелир побледнел и задрожал, а сир Лайональ скорчился на полу, будто громовой голос Конана предвещал лавину, готовую похоронить сей трухлявый ствол под градом камней. Но взгляд, который он бросил на несчастного Фарнана, был полон злобы и надменного презрения.
– Государь, мне нечего скрывать, и вину свою я знаю, - пробормотал ювелир, еще больше бледнея.
– У меня есть сын, единственное дитя, свет очей моих, радость жизни моей, дар пресветлого Митры… Хороший мальчик, добрый и трудолюбивый… он с пяти лет помогает мне, а сейчас ему десять, но без него я как без рук… и без сердца…
– Сын? При чем тут твой сын?
– брезгливо сморщив нос, выдавил посол.
– Вот моя супруга, благочестивая Джеммальдина…
– Я сказал, что с тобой потолкую потом!
– оборвал его Конан, кивая ювелиру.
– Господин отлично знает, при чем тут мой сын, - исподлобья посмотрев на сира Лайоналя, промолвил Фарнан.
– Прошу, мой владыка, выслушай меня и накажи, но вели ему не перебивать.
Король кивнул Паллантиду, и тот, поставив ногу в сапоге на шею койфита,
– Полегче, Паллантид, - сказал Конан и нетерпеливо махнул рукой.
– Продолжай, ювелир!
– Полторы луны назад мой сын заболел, повелитель. Что это за болезнь, никому из лекарей было неведомо, но мальчик чах день ото дня. Он почти перестал говорить, ничего не ел, только пил и кашлял. Я созвал лучших целителей Тарантии, я заплатил им большие деньги - никто не помог. Они не смогли даже определить болезнь! Тогда я обратился к знахарям, чернокнижникам и колдунам, но и те только брали с меня плату да качали головами… О, Митра, светозарный! Я истратил все свое состояние, я взял в долг у ростовщика! На что мне деньги, если сын умрет?
– так я думал… И вскоре деньги кончились, но дитю моему лучше не стало. Тогда ко мне пришел этот господин… Он был ласков со мной, так ласков и так участлив… Он сказал, что вылечить моего сына может только Сердце Аримана… О, я знаю, как могуч этот талисман! И господин обещал принести мне сокровище, если я изготовлю подделку - из камня, который он дал мне… Принести только на время, клянусь Митрой! И я соблазнился, повелитель… Жизнь моего мальчика…
По лицу ювелира текли слезы, и рассказ его, как уверился Конан, был правдив - не то что история про благочестивую Джеммальдину и ворона, любителя брильянтов. К тому же все сказанное Фарнаном было нетрудно проверить, и вряд ли он стал бы лгать перед своим государем. Сыну его было десять, а принцу Конну - семь, и король понимал, что такое страх за жизнь единственного отпрыска. А потому, хлопнув Фарнана по спине, он произнес:
– Дважды в год я выношу талисман к народу, чтоб он врачевал моих подданых и даровал им здоровье и крепость тела. И не было случая, чтоб достойный исцеления не исцелился! Разве ты не мог подождать, ювелир? До дня осеннего солнцестояния?
Фарнан опустил глаза.
– Мой сын совсем плох, государь, и не протянет так долго… И потом… потом… Говорят, что ты вскоре отправишься на войну и заберешь камень с собой…
Король хмыкнул, не подтверждая и не опровергая эти слова. Сейчас его интересовало другое.
– Ты огранил рубин койфита так, что даже я не способен по виду отличить его от талисмана, - произнес он.
– Скажи, как тебе это удалось?
Слезы текли по щекам Фарнана, но в глазах сверкнула гордость.
– Я - мастер, - тихо прошептал он.
– Я - мастер из мастеров! Четырежды я видел камень в твоих руках, мой властелин… Этого достаточно.
Ярость Конана внезапно улеглась. Сидевший перед ним человек был виноват, но вину свою знал, в содеянном раскаивался и пощады не просил. Он ее и не получит, решил король. Всякий проступок достоин наказания, а этот, граничивший с изменой и святотатством - тем более.
Отступив на шаг, Конан окинул ювелира суровым взглядом и произнес:
– Ты рассказал правду, Фарнан, и я не стану тебя ни судить, ни наказывать, не стану выкалывать глаза и отрубать руки. Пусть тебя судьей тебе станет бог! Через половину луны ты придешь в мой дворец, Фарнан. Если сын твой будет жив еще к тому времени, ты придешь с ним, и мы испытаем целительную силу камня. Если нет… Если нет, считай, что тебя покарали боги, Митра и Ариман!
– Он резко выдохнул и закончил: - Таков мой приговор! Иди!