Сердце Анны
Шрифт:
– Да я, в общем-то, по поручению. Намеревался узнать о состоянии вашего здоровья.
– Это что же, со службы прислали?
– Именно. Именно. Так и есть. Ну что же, я не буду долго вас задерживать. Так и отчитаюсь, мол, болеете. Прошу извинить. До свиданья.
– Ну что же, раз так, не смею задерживать, до свиданья и вам, – Фёдор развернулся и пошел снова в спальню.
Когда дверь внизу захлопнулась, Фёдор выскочил из спальни и к слуге:
– Быстро за ним! Быстро. И без адреса не возвращайся.
– Слушаюсь, – тот выскочил из квартиры и ринулся в гущу
Яшка, вернулся только вечером в довольно сомнительном состоянии. Неверные его движения и икающий голос даже не намекали, а прямо говорили об организме разгоряченным вином или может чем покрепче. Хотя Фёдор хорошо знал все пристрастия Яшки, но в этот раз запах был особенно нехорош.
В нетерпении Фёдор напустился на слугу:
– Я за каким вопросом тебя посылал? Что просил сделать? Нет, сил моих больше нет, с тобой возиться. У всех слуги как слуги, а у меня какой-то олух. Ведь я прежде тебе говорил, предупреждал, придёт человек, нужно проследить за ним. Узнать куда пойдет, в какой дом. Чего доложит. Ну, или хотя бы дом запомнить. А ты что? В другой раз не мог напиться, скотина? Говори, чего мычишь?
А тот еле языком ворочает:
– Так ить, вы слова не даёте вставить.
– Ну, говори. Жду.
На это, слуга медленно стал рыться в карманах, то что-то вытаскивал, то снова запихивал и при этом весело смотрел на теряющего терпение Фёдора.
– Не ругай, – грозил пальцем Яшка, – я ить дела то – не забыл.
И вот, наконец, он вытянул из кармана смятый листок и подал Фёдору. Тот выхватил его, развернул и прочитал. В бумажке, а это оказалась обычная промокательная бумага, чётко каллиграфически, чернилами отпечатанный адрес, такая-то губерния, такой-то город и главное, имя – Сергей Фомич Бердяев.
То, что произошло в тот момент в душе Фёдора, трудно описать. Словно горячая волна захлестнула и понесла. Ему вдруг стало тяжело дышать, и он покачнулся. Прошел в спальню, упал на постель. Он слышал как возится в прихожей Яшка, шум улицы, гул голосов, цоканье копыт, стук колёс, слышал – всё, но как ему показалось по-новому. Вокруг, всё будто стало другим.
Он не спросил у слуги подробности, что это за адрес и откуда взялся, потому, что почувствовал – это именно тот, который нужен. Он даже не допускал мысли, что человек, чьё имя и фамилия указанны в бумажке может быть совершенно посторонним. Нет. Фёдор как будто почувствовал ветер, который несёт его именно туда, в ту губернию в тот город. Без сомнения, именно там он найдёт ответы. Все. И возможно, не только.
Наутро, Фёдор смог расспросить Яшку о подробностях вчерашней слежки. Узнал, что человек, который приходил, сразу от Фёдора проследовал на почтамт. Там написал несколько строк на почтовой бумаге. Запечатал и подписал. Адрес он промокнул пресс-папье и отправил письмо. После того как он ушел, Яшка подсел за стол, вроде, что-то пишет и снял промокашку с пресс-папье. Отсюда и адрес, чётко отпечатанный на листке.
Ну а как вышел с почты, так встретил дружка своего, а тот целковый где-то заработал, да позвал в трактир посидеть. Ну и не стал Яшка
Вроде, и понимал Фёдор, что адрес этот может быть не тот, и человек что приходил, мог написать кому угодно, и слуга мог просто не захотеть таскаться за ним весь день и принёс первое, что давало хоть какой-то результат. Но почему-то бумажка эта, была теперь дороже всего на свете для Фёдора. Он повторял слова из адреса и фамилию – Сергей Фомич Бердяев.
Глава 6
Чуть не на следующий день, засобирался Фёдор в дорогу. Яшку на хозяйстве оставил, а сам благополучно поехал, как рассуждал он, разгадывать загадку своей жизни. А что если поездка эта не увенчается успехом? Такого исхода – старался не представлять.
В поезде Фёдор сидел у окна и смотрел вдаль, на поля, леса да степи бескрайние. Вспомнился отчего-то, тот долгий путь до монастыря. Смутные очертания человека, что за руку держал неотрывно. Показалось Фёдору, будто опять едет он куда-то, где не увидит больше свободы. Где душа его станет снова подневольной. И даже решил вернуться. А ну его всё – подумал.
Что там, в конце этого пути, радость или разочарование? Надежда или новая пропасть? Кто такой, этот Бердяев? Прояснит ли мысли, ответит ли на вопросы? Не прогонит ли?
Метания эти, напрочь лишили аппетита и сна. В иные минуты забывался между сном и явью. Нехорошо охватывала тревога. Как не старался Фёдор храбриться и не допускать плохих мыслей, страх, тугим кольцом, стягивал сердце и порой вздохнуть не давал. Страх неизвестности, невозможности предугадать.
В какой-то момент Фёдору вдруг встало всё равно. Он отпустил волнение и постарался оградить себя от жестоких терзаний. И если бы путь был немного короче, кто знает, в каком состоянии душевном пребывал бы Фёдор, но в пути, он, что называется, перегорел. Остыл. Когда, на станции, он брал коляску, чтобы ехать в имение Бердяева, был уже почти спокоен.
Когда дрожки, проехали сквозь сад, и в глубине его остановилась у крыльца раскидистого, с высоким цоколем дома, на небе уже зажигались первые звёзды и месяц, не повернувшийся до половины, мирно освещал верхушки деревьев. У дома, несколько фонарей, равномерно расставленных по периметру, будто приглашали зайти в их желтоватый свет и полюбоваться подступающими к дому деревьями.
Фёдор спрыгнул с подножки и осмотрелся. Вздохнул и запах куриного бульона защекотал ноздри. Где-то в доме готовили, а Фёдор именно сейчас почувствовал себя невероятно голодным.
Входная дверь открылась, показался человек похожий на лакея. В столь поздний час видимо гостей не ожидавший, от того и не успел надеть ливрею. Он спешил навстречу приезжему и на ходу приглаживал волосы. Фёдор бросил поводья парнишке, что будто вырос из темноты, и направился к крыльцу.
– Вечер добрый, – поклонился лакей, – как прикажете доложить?
На мгновение Фёдор задержался, но потом ответил:
– Пашин Фёдор Михайлович.
Лакей удалился. Дверь закрылась. Кто знает, откроется ли она ещё раз?