Сердце ангела

Бояджиева Мила

– Только не рассказывай мне про медведей на Красной площади и сокровища Кремля. Всем известно, Россия - это плохая кухня, дрянная погода и отличная мафия, - без энтузиазма заметила Вита, привыкшая воспринимать любой рабочий проект с неподдельным спокойствием. Она не сомневалась, что заботливые "опекуны", зарабатывающие на ней состояния, приложат все усилия, чтобы сделать путешествие "золотой рыбки" максимально приятным и выгодным.
– К тому же, красотками русских не удивишь. Девушки из России заполнили все рекламные агентства Европы и Америки.

– И все публичные дома на Востоке.
– Хью поморщился.
– Признаюсь тебе в страшной тайне - я вообще не знаю, что такое красота. Теряю нюх, как старый пес. Полная дезориентация,

особенно, когда пасусь в ваших "курятниках". Но, клянусь, девочка, лучше тебя нет. Поверь старику.

– Мне кажется, ты чего-то боишься, Хью. Уж очень стараешься меня подбодрить.
– Вита отложила подборку статей американских обозревателей о ситуации в России, которую принес специально для неё Брант.
– Думаешь, они свихнулись на экстремизме в своей борьбе за свободы и предпочитают ультра-раскрепощенных, бисексуальных особей "буржуазным куколкам"?
– Искоса глянула Вита, процитировав один из самых ходовых аргументов своих противников, которые настаивали на том, что "сладкая до приторности Джордан" - кумир, икона консервативного бюргера, верного в своих вкусах идеалам прошлого столетия.

– Избави Бог, милая!
– испуганно замахал руками Хью, приходящий в ярость от подобных высказываний и одного вида молодежных идолов бритоголовых, металлом и кожей экипированных вампиресс или супер-откровенных "секси".
– К счастью, тебе не приходится изображать портовую шлюху или одурманенную наркотой извращенку, чтобы обратить на себя внимание "гурманов". Классика - непреходящая ценность, и все те, кто изображал из себя очень крутых нонконформистов, в конце концов, слегка разбогатев, приобрели копии Рафаэля или Тициана.

– Сейчас ты скажешь, что Кетлин Мосс - утеха для импотентов, ненавидящих полноценность, а новый классический имидж Мадонны - роскошь, которую может себе позволить девка, взобравшись на вершину славы?

– Нет, напомню другое. Не они, а Вита Джордан - самая желанная женщина планеты. Так считает большинство, и это факт. При этом они не просто хотят, - они боготворят тебя! Пойми, с твоим портретом могут заниматься онанизмом лишь высокодуховные отшельники, девственные поэты или задумчивые ученые. Это не так уж плохо, милая, поднимать тонус утонченных эстетов. Миссия не из простых. Но ты прельщаешь и других - прыщавых солдатиков, портовых грузчиков, шизанутых рокеров, добропорядочных клерков. Только они поставят твое фото рядом с образком Божьей матери, если таковой имеется, или запрячут в нагрудный карман, как дар желанной и недосягаемой невесты... Э-эх, роскошная моя, быть Прекрасной дамой и предметом вожделения большинства мужчин земного шарика - чертовски приятно. Но до чего опасно! Хью инстинктивно отодвинулся от окна самолета, где под густой пеленой облаков уже простирались пригороды Москвы.

Этот разговор, начатый в Нью-Йорке, продолжался во время перелета и завершился лишь в зале аэропорта Шереметьево, когда к прибывшим ринулись встречающие.

Брант привычно пробежал холеными руками по тщательно зачесанным волосам и элегантнейшему шелковому шарфу, белеющему под распахнутым пальто в крупную бежево-коричневую клетку. На протяжении последнего десятилетия он носил маленькую бородку а'ля Шон О'Коннери, скрывавшую обрюзглость мягких щек. Очки Брант принципиально избегал, гордясь зоркостью своих маленьких внимательных глаз, и лишь наедине с собой позволял воспользоваться окулярами при чтении. Тогда он почему-то сразу вспоминал, что давно трижды дед и даже испытывал легкое желание потискать внучат, фото которых всегда носил с собой. Но вслед за волной старческой сентиментальности Бранта охватывал холодный душ непримиримости с необратимым течением времени. Он шел в большую туалетную комнату своей элегантной нью-йоркской квартиры, с четверть часа пыхтел на велотренажере, потом расслаблялся в ароматной ванне. Завершив туалет пшиканьем любимого одеколона, Хью с облегчением переводил душ

Массивная

фигура Бранта всегда привлекала внимание своей живописностью. Несмотря на заверения в том, что в России он предпочтет стать невидимкой, ступивший на московскую землю Хью выглядел чрезвычайно экстравагантно Многие из встречающих приняли его за известного всему миру мэтра высокой моды Пако Раббана, и поспешили с цветами, лихорадочно соображая, к чему сей неожиданный визит.

– Ну вот, а ты обзывала их экстремистами, - довольно шепнул Вите Брант, кивнув на представительную делегацию, встречающую гостей с огромными букетами и улыбками неподдельного энтузиазма. Переводчица русских затараторила, представляя Вите робких от восхищения, но изысканно элегантных мужчин.

– Эти господа обещают приложить все усилия, чтобы сделать ваш визит в Москву незабываемым. Они будут сопровождать вас в гостиницу, где по предварительной договоренности состоится ужин в узком кругу и обсуждение планов... В вашем лице они приветствуют посланницу всемирного братства эстетов. Господин Суздалин из российского парламента выражает надежду, что красота мисс Джордан спасет мир...

Щеки девушки под бледным гримом вспыхнули ярким румянцем, тщательно очерченные темно-вишневой помадой губы старались изобразить улыбку. Она заметно волновалась, серебристый целлофан с розами трепетал в её дрожащих пальцах.

– Большое спасибо, - произнесла Вита заранее выученные слова, несколько удивившись, что русские возлагают на неё столь ответственную миссию, как спасение мира. Все радостно захлопали, предлагая гостям спуститься в зал к ликующей толпе. Навстречу гостье рванулись сдерживаемые охранниками люди, застрекотали камеры, зачастили вспышки. Микрофоны нацелились со всех сторон, словно ожидая оброненного звездой пророчества. Спасибо, большое спасибо, - повторяла Вита, поднимая приветливое, освещенное сдерживаемым смехом лицо и размахивая всем хрустящим букетом.

Возле ожидавшего у подъезда белого "линкольна" гостью познакомили с московским гидом-преводчиком, предоставленным в соответствии с условиями контракта. Молодой человек скользнул по лицу Виты неуловимым взглядом и распахнул дверцу автомобиля. Придерживая ворох цветов, она привычно скользнула в мягкий полумрак салона и облегченно вздохнула, окунаясь в покойную, сладко пахнущую тишину.

Игорь Лесников с детства мечтал стать шпионом. Внук чекиста и сын гебешника не подозревал, что является продолжателем семейной традиции. Даже когда Игорь узнал о действовавшем во время войны подразделении армейской контрразведки под юморным названием "Смерш", он и не подумал причислить к его рядам деда - офицера-красноармейца, погибшего на полях Второй мировой. Не усомнился он и в том, что отец - мирный торговый работник, просидевший вместе с семьей в торгпредстве в Вашингтоне почти пять лет, внезапно покинул Америку в результате каких-то карьерных интриг. Игорю исполнилось четырнадцать, и он смутно слышал о появлении некой зловещей книжки под названием "Архипелаг ГУЛАГ", а к солидному зданию на Лубянке относился с симпатией, поскольку оно охраняло сияющий витринами "Детский мир".

Покинув в десятилетнем возрасте Москву, он с тоской вспоминал пыльный двор в таганском переулке, торжественное вступление в пионеры, состоявшееся прямо в музее В. И. Ленина, колонну первомайской демонстрации, в которой вместе с отцом прошествовал у Мавзолея под ликующий громогласный марш. Американская школа не радовала духом коллективизма, да и с друзьями было плоховато. Зато за годы, проведенные в Вашингтоне, Игорь почувствовал вкус к спорту, отдавая предпочтение разным видам борьбы и теннису, научился щеголять специфическим американским произношением и пристрастился к "видаку", о котором его московские сверстники ещё не имели представления. А на экране вволю куражился над своими противниками непобедимый Джеймс Бонд. Кумир мальчишеских грез - дерзкий Д'Артаньян - побледнел и робко отступил в тень.