Сербия о себе. Сборник

Йованович Мирослав

1.2. «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается»

Если предыдущий анализ хоть сколько-нибудь точен, ясно, что течение и исход последнего косовского сражения поставили в безнадежную ситуацию сербскую оппозицию. (Впрочем, с самого начала бомбардировок на это указывали многие сербские и объективные зарубежные комментаторы.) Все же, целых шесть месяцев, с конца бомбардировок почти до нового года, оппозиционеры буквально состязались в оптимистических заявлениях насчет дальнейшей участи режима. Будто вопрос заключался лишь в том, забить ли его камнями на улицах или, как приличествует, по-рыцарски достойно победить на внеочередных выборах до конца года. Помнится, что кое-кому из G17 [154] этот срок показался невыносимо долгим, и они совершено всерьез развернули кампанию (весьма дорогостоящую) против досрочных выборов («Nema izbora!» – «Нет выборам!»), настаивая на том, что Сербия не может ждать до зимы, поскольку просто не выживет, замерзнет без электричества и мазута, а тогда, дескать, какая нам корысть от свержения Милошевича. А в том, что Милошевич будет повержен, не возникало даже тени сомнения, под вопросом был только способ свержения и последующий дележ политического трофея. Между тем зима наступила и миновала, а нетерпеливой оппозиции оставалось только надеяться, что время (а также массовая

апатия и новые невзгоды) смягчит терпкий привкус невыполненных обещаний.

154

G17+ – центристская партия во главе с вице-премьером Миролюбом Лабусом. Первоначально непартийное объединение экспертов (многие из которых раньше были членами Демократической партии), практически бывшее «мозговым центром» правящей демократической коалиции. После провала президентских выборов в октябре 2003 г. преобразовалось в политическую партию, дистанцировавшуюся от ДП. – Прим. переводчика.

Вообще, это был период сербской политической жизни, когда запросто давались обещания, что светлое будущее без правящего режима вот-вот наступит. В ту осень невыносимо было наблюдать беспечность оппозиции. Проще говоря, оппозиционное движение не до конца осознало (или не желало этого делать) значение и последствия событий 1999 г. Их видение, поддерживаемое суженным полем обзора заинтересованных «иноземных менторов», хоть и верное по сути, на деле оказалось слишком рациональным и однобоким: терпя за десять лет его правления поражение за поражением, мы по вине Милошевича оказались втянутыми в очередную войну, на этот раз лицом к лицу с мощнейшей мировой силой. Разумеется, война проиграна, страна разорена, а Косово, по всей видимости, для Сербии утеряно. Между тем в этой картине упущено из виду несколько важных деталей.

Прежде всего, не являясь, безусловно, невинной жертвой «агрессии НАТО» (принимая во внимание события «минувшей войны», глупую акцию массового выдворения косовских албанцев непосредственно накануне конфликта), правящий режим на этот раз все-таки был не единственным, по крайней мере не главным виновником. (Более того, после целого ряда лет кое-что из его пропаганды и религиозно-военно-мировых фантазий получило известную поддержку в рядах западных правительств и СМИ, во всяком случае судя по их действиям и риторике.) Таким же образом (исключая излишне абстрактные, тенденциозные и метафизические оценки) нельзя считать виновниками и граждан Сербии, особенно в Новом Саде, Белграде, Панчево, Нише, Крагуевце, над головами которых рвались снаряды и пролетали ракеты и которые обоснованно считали, что стали жертвами бессмысленной коллективной вендетты. Поэтому ожидание, что после такого потрясения те, кто ночами напролет, прижимая к груди ребенка, прислушивался к леденящим душу звукам «умных» бомб, пойдет отстаивать чьи-то политические интересы, протестовать против закрытия какого-нибудь оппозиционного СМИ или ареста какого-нибудь политика, – чистейшая иллюзия, поиск оправдания собственным ошибкам и подготовка почвы для вывода, что «такой народ не заслужил ничего лучшего».

К сожалению, встав на эту опасную и неправедную стезю, оппозиционные силы, собравшиеся вокруг Демократической партии («Союз перемен»), осенью 1999 г. провели серию митингов «за окончательную смену Слободана Милошевича». Результат был предсказуем, однако до некоторой степени ошеломил даже самых суровых скептиков. Так, во впечатляющем списке промахов оппозиции с 1990 г. этот промах стал абсолютнейшим фиаско, катастрофой и невиданным позором. Резонанс был чрезвычайно слабым, но и откликнувшиеся сделали это вяло, без энтузиазма, выходя на митинг словно по привычке, ради ментальной гигиены и гражданской забавы. Даже выступление тяжело больного Драгослава Аврамовича, еще популярного в народе экс-председателя Народного Банка Югославии, не смогло поправить дело. Малодушие, апатия и безнадежность завладели поределыми колоннами демонстрантов. К концу года Милошевич не только удержался у кормила власти, но и казался сильнее, чем раньше, а своих функций чуть не лишился Зоран Джинджич, чье лидерство серьезно оспаривалось как внутри партии (Слободаном Вуксановичем [155] ), так и в западных дипломатических кругах. Можно ли было предположить той зимой, глядя на Зорана Джинджича или на Чедомира Йовановича [156] , бродящего по улицам Белграда во главе группки «хранителей огня», что всего год спустя они будут первыми людьми в государстве?

155

Слободан Вуксанович – вице-председатель реформистского Движения за демократическую Сербию. – Прим. переводчика.

156

Чедомир Йованович – заместитель председателя Демократической партии, глава демократической фракции в скупщине, пресс-секретарь В. Коштуницы, в марте 2003 г. утвержден на пост вице-премьера в правительстве Зорана Живковича. – Прим. переводчика.

1.3. Птица Феникс оппозиции

В 2000 г. оппозиция, будто птица Феникс, буквально возродилась из пепла, хотя, надо отметить, этому способствовали целый ряд ошибок, допущенных Милошевичем, а также «живая вода» финансовой и политической помощи со стороны многочисленных западных правительственных и неправительственных организаций. Провал осенних «массовых протестов», постоянное метание между требованием внеочередных выборов (ДПС, СДО) и «мирными непарламентскими методами» (Союз перемен, G17+), нереальные заявления о скором крахе режима, при этом свежие воспоминания о натовских бомбардировках и неудаче в Косово – казалось, что перспективы демократической оппозиции надолго перечеркнуты. Спасение наступило внезапно: сыграла свою роль способность Милошевича ошибаться в те моменты, когда он ощущает себя сильным и теряет бдительность [157] .

157

Эту черту «политического профиля» Милошевича первым отметил Слободан Антонич (см. «Vlada Slobodana Milo?evi?a», Srpska politi?ka misao 1–2/1995).

Пропаганда Радиотелевидения Сербии, с одной стороны, и крайне вялая реакция граждан на непрестанные попытки оппозиции привлечь к себе внимание – с другой укрепили Милошевича в ошибочном мнении о собственной популярности, а также об окончательной гибели расколотого и «предательского» оппозиционного движения. Однако это было глубочайшим заблуждением, особенно в том, что касалось народной приязни, подтолкнувшим незадачливого президента усилить свою легитимность путем конституционных перемен, которые в начале лета были проведены на союзном уровне, а собственную харизму (излишний шаг, ведь его мандат был действителен еще год) продемонстрировать убедительным триумфом на прямых

президентских выборах. Народ действительно на тот момент не доверял вождям оппозиции (теперь мы в этом не без основания убеждаемся), большинство которых, впрочем, были «птенцами гнезда» Милошевича; но и насчет самого Милошевича у граждан не осталось иллюзий. Газиместанский пакт между Вождем и народом [158] уже прерывался, но, по всей видимости, в окружении Милошевича не нашлось ни одного человека, который бы решился сообщить ему суровую правду.

158

В июне 1989 г. на Газиместане (поле под Приштиной) по поводу празднования шестисотлетия Косовской битвы Милошевич выступил перед огромным количеством сербов, съехавшихся сюда со всей Югославии, с пламенной речью, как национальный вождь. «Социализм как прогрессивное и справедливое демократическое общество... – говорил Милошевич, – не должен был бы допустить, чтобы люди разделялись в национальном и религиозном отношении. Единственные различия, которые при социализме могут и должны допускаться, это различия между честными и нечестными людьми». Собравшимся пожаловаться на притеснения со стороны албанцев местным сербам он пообещал: «Никто отныне не посмеет вас притеснять в колыбели сербского государства – в Косово». Люди поверили ему. Праздник превратился в мощную демонстрацию, сербы увидели в Милошевиче своего лидера. Тем самым он значительно усилил свои позиции в борьбе за власть в югославском руководстве. – Прим. переводчика.

Пропагандистский материал в предвыборной гонке 2000 года

Еще с декабря 1992 г. Милошевич открыто не участвовал ни в одной предвыборной гонке, а его лидерская харизма с тех пор основательно поизносилась, однако по инерции и его сторонники, и его противники считали ее решающим фактором в победах СПС на выборах (кстати говоря, все более хилых и сомнительных). Действительно, за исключением нескольких первых лет (1988–1990), когда Милошевич был по-настоящему непререкаемым национальным авторитетом, в дальнейшем за СПС голосовали не столько из-за него, сколько из-за власти, сконцентрированной в его руках, каковая на выборах 1993, 1996 и 1997 гг. не подлежала обсуждению. Неожиданно, благодаря крупному просчету властных верхов, решивших, что кандидатура Милошевича должна представлять локомотив «патриотических сил», избиратели после долгих лет получили возможность принять решение, поэтому сентябрьские выборы 2000 г. неминуемо трансформировались в своеобразный общенациональный референдум о правлении действующего президента. Таким образом, правящий режим сам вырыл себе политическую могилу. «За или против Милошевича?» Все остальное, включая и главные козыри власти – бомбардировки НАТО и многолетний loser image оппозиции – отошли на второй план перед вопросом всех вопросов, спонтанно всплывавшим в связи с кандидатурой Слободана Милошевича, который оппозиционеры, как одержимые, обыгрывали так и этак в ходе своей кампании: «Что вы думаете о последних десяти годах вашей жизни и кто виноват в этом?»

В политике, как в шахматах, один ход подчас меняет положение на доске. Так и Милошевич за одну ночь вместо выигрыша получил «мат», оказавшись лицом к лицу с выборами, которые он ни в коем случае не должен был проиграть, но одновременно, при условии игры по правилам, изначально не мог выиграть. Оппозиция, естественно, обеими руками ухватилась за этот шанс и неожиданно для многих сгруппировалась вокруг Воислава Коштуницы, человека с завидной национальной и демократической родословной, а также одного из тех редких политиков, который мог похвастаться последовательностью взглядов и неизменной умеренно-националистической и антирежимной позицией. И, возможно, еще важнее, что, присутствуя на политической сцене практически с самого начала многопартийности, Коштуница не являлся типичным представителем политического класса, в некотором смысле был новым лицом, персонально не скомпрометированным, а его имя не было истаскано СМИ. В общем, что особенно подчеркивалось в его кампании («Ko jo? sme da vas pogleda u o?i?» – «Кто еще осмелится посмотреть вам в глаза?»), речь шла о политике несомненного личного авторитета, вокруг личности которого существовала некая аура, защищавшая его от едких выпадов пропаганды сторонников режима.

Созданная правящим режимом медийная «мясорубка» для перемалывания политического мяса в основном предназначалась для Зорана Джинджича, Вука Драшковича и Милана Панича, которые в первую очередь ожидались на старте выборного марафона, и СМИ попросту не успели перестроиться и подладиться под нового оппонента. Практически до самого финала (не до сентябрьских выборов, а до 5 октября) пропагандисты режима колебались в нерешительности, то ли им направить свое оружие против самого Коштуницы, то ли сосредоточиться на его «неестественном» и «компрометирующем» досовском окружении. Копание же в личной жизни Коштуницы и подсчет его домашних любимцев, сделанные, видимо, от отчаяния в последние дни избирательной кампании, выглядели жалкими подобиями отлаженной процедуры беспощадного линчевания, обрушивавшегося на головы предыдущих противников Милошевича.

Вук Драшкович, лидер оппозиции, после покушения. Август 2000 года

2.1. Охрипший патриотический дискурс и грезы об абсолютной победе

Несшаяся на гребне волны кандидатуры Коштуницы и собственного союза, объединенная оппозиция воистину восстала из мертвых, при этом, однако, нельзя упускать из виду вклад «третьего сектора», то есть деятельность параллельных, иногда весьма четко направленных кампаний (Отпор (Сопротивление); Излаз 2000 (Выход 2000)), которые со значительной материальной помощью и при инструктаже Запада объединяли сербские НПО и организовывали независимые СМИ [159] . Милошевич же, будто все еще не понимая происходящего, совершил свою предпоследнюю ошибку (последней была попытка подтасовать результаты выборов), выйдя на выборы самостоятельно, хуже того, в коалиции только с партией «Югославских левых» (JUL). И речь здесь не только об отречении от (по меньшей мере) нескольких сотен тысяч надежных радикальных избирателей, которые, как оказалось, на президентских выборах сократили бы, а на союзных и вовсе аннулировали отставание от ДОС. Гораздо важнее то, что отдельное выступление радикалов создало угрозу для сути официальной избирательной кампании, опиравшейся на лозунг «Patriote protiv izdajnika» («Патриоты против предателей»). Сама кандидатура Коштуницы сделала эту стратегию очень относительной, а то, что радикалы остались вне коалиции, совсем ее обессмыслило.

159

Вскоре после событий 5 октября в американских СМИ появились данные, что операция по свержению Милошевича обошлась в 40 млн. долларов. В Белграде эту информацию осторожно опровергли.