Серая Орда

Фомичёв Сергей Александрович

Завидев Сокола, их лица немного прояснились. Купец вскочил, а князь шагнул навстречу.

— Здравствуй, чародей, — раскрыл он объятия. — Рад, что ты не промедлил.

— Что за беда, князь? — спросил Сокол. — Крепость точно дурманом обкуренная. Люди, будто щенки слепые, ворошатся без толку.

— Беда, чародей. Правда, беда. Извини угощений никаких не припас, совсем не до того мне теперь. Садись, где желаешь, обожди, сейчас пошлю кого-нибудь хоть вина принести.

— Не стоит, князь, — махнул рукой чародей, присаживаясь на краешек скамейки.

Ук всё же

крикнул человека, распорядился нести вино. Подождав, пока тот поставил на стол пару кувшинов, собственноручно разлил вино по кубкам и протянул один из них Соколу.

— Сын у меня пропал, — начал князь. — Варунок. Чунай, вон, его до самого Мурома довёз, казалось бы, почти у порога оставил, а он там и пропал.

— В Муроме? — Сокол так и не притронулся к вину.

— Да нет, по дороге. Через лес с малым отрядом пошёл, когда купец на починку встал.

Чунай возбуждённо вскочил с лавки и пояснил:

— Молодой кинязь больно сипешил. Жидать не хотел. Говорил весть сирочный. Мой думал тири дня ладья починять, однако неделя ушла. Как кинязь ушёл, мой перестал бежать. Пощипал мало-мало травки на муромский базар. Но молодой кинязь и тири диня жидать не хотел. Сипешил.

— Подожди, — поднял руку Сокол. — Неделя прошла, от часа небольшой убыток будет. Расскажи всё подробно. Что за срочная весть? Сказал он тебе?

— Молодой кинязь маладец слушать, говорить не охотник, — с одобрением заметил Чунай и прищурился. — Но мой — старый конь. С борозды не съедет. Ухо слушал, глаз замечал. Говорил кинязь про серых каких-то разбойников. Про орду. Ничего пирямо. Но мой понял, хотят ударить по ваша земля. Кирепко ударить. Серьёзно. Сипешил остеречь кинязь.

— Хм, — нахмурился Сокол и поймал многозначительный взгляд Ука. Тот, похоже, знал больше, но молчал, не желая при купце выкладывать тайные сведения.

— А кто-нибудь мог за Варунком проследить до Мурома или в Муроме? — спросил чародей.

— Мои человеки молчать. Да молодой кинязь сиразу ушёл. Только у Юрия лошадь брал. Нет, никто не успеть ловушка ставить.

Купец умолк, не зная, что ещё сказать, а князь добавил.

— Вчера я как узнал у Чуная про Варунка, людей послал. Загнав лошадей, за день одолели дорогу. Сегодня утром голубя с грамоткой прислали. Пишут, никаких следов не нашли до самого Мурома. Я как от них весть получил, так и послал за тобой. Больше как на чары, мне надеяться не на что.

Сокол потёр лоб и, наконец, глотнул вина.

Помолчали.

— Ты, Чунай, о постоянной лавке на нашем торге просил? — обратился к гостю Ук.

— Пиросил, кинязь, — кивнул купец.

— Лапша, проводи его к торговому старосте. Скажи, мол, я дозволяю. И с пошлинами пусть не жадничает. Пусть как с местных купцов берёт…

Чунай долго благодарил князя за содействие, ещё дольше сокрушался насчёт пропажи сына, пока, наконец, Лапша не увёл его на посад. Печатник с Зарубой остались. Им старый князь доверял вполне. Вздохнув и упокоившись на стуле, Ук продолжил разговор

с Соколом.

— Летом послал я младшего своего в Сарай-Берке с тайным посольством. С ханами мы, сам знаешь, дружбы не водим, но есть там один человек, который за скромную плату сказками меня кормит. Я кушаю, потому что не всё в его брехне ложь, кое-что на мысли наводит. Иное я проверяю, упреждаю, когда надо…

Помнишь, как в прошлом году вы с Зарубой ходили Юрию помогать, когда на него родственник ополчился с братом своим, колдуном? Выбить законного князя с Муромского престола затеяли. И, конечно, помнишь, кто помог этим лесным бродягам войско собрать? Ведь ты сам меня и предупредил тогда…

— Угу, — кивнул Сокол. — Москва у них за спиной маячила. Не подойди мы тогда вовремя, сидел бы на Муроме Фёдор.

— Вот! — не выдержав сидения, Ук вновь принялся расхаживать по комнате. — Я тогда это дело разворошить решил, ну так, самую малость. В числе прочих мест и в Сарае тоже попросил выведать.

Близко-то к московским князьям подобраться не получилось, но в общих чертах узнал. И главное узнал: грызутся-то они вроде с людьми серьёзными, врагами давними. С Константином, с Ольгердом, теперь вот с Олегом ещё… но первой, заметь, Мещеру задумали подмять под себя. Мещеру вместе с Муромом.

Чего они на наши княжества взъелись, мне выяснить так и не удалось. Вроде и не соперники мы им, и торговли большой не держим, а уж за дань с наших болот воевать, и вовсе смешно выходит. Тем не менее, вот задумали.

Ук ополовинил кубок, помолчал. Потом продолжил.

— Ты знаешь, я в русские свары не хочу влезать. Они там все промеж себя родственники. А чужую семью примирять последнее дело. Только шишек напрасных набьёшь. Может и зря, не знаю. Но теперь не одних русских это дело — наши те земли, что поперёк горла москвичам стали.

Открытой брани они понятно не желают. Понимают, за Муром и Мещеру против них многие встанут. И не потому, что Москвы не боятся. Как раз потому что боятся и встанут…

Сокол и сам был осведомлён в московских делах не хуже Ука, но слушал внимательно. Слухи слухами проверяются.

— Я особо не боялся. С Муромом у них не вышло. А мы в лесу и болотах, что у ихнего Христа за пазухой спрятаны. Но человек тот, из Сарая, весть подал, будто Москва иначе задумала действовать, где-то в степи поддержку нашла. Подробно не сообщил. Воровства дорожного побоялся. Вот я Варунка и отправил к нему, чтобы при личной встрече подробней узнал.

Не знаю, что там Чунай имел в виду, что он успел от Варунка услышать, но что-то серьёзное действительно затевается. Пропал Варунок. Под носом прямо. Думаешь случайность? Думаешь, вурды или разбойники?

— Нет, не думаю, — покачал головой Сокол. — В тот раз под Муромом в суздальского княжича, Бориса, стреляли. Чудом промахнулись. И тоже неясно было, кто навёл злодеев на посольство. Оно ведь тайно отправилось. Константин бояр продажных накануне в пыточную спровадил. Некому было предать.