Шрифт:
Дмитрий Сорокин
Серая мышка
рассказ
вновь колышется
отшельник стеснительный
отчим согбенный
перестроился
предмет успокоился
пишет отчетливо
вскачь понравился
колышется радуясь
странно считает
(Стихоплюй v 4.0.)
Держи свой чай, дружище. Садись поудобнее. Закуривай, не стесняйся. Уж коли мы оба бросили пить, так должна же хоть какая-то радость в этой жизни остаться? Вот и я так думаю. Сейчас, музыку поставлю. Это Риучи Сакамото. Нет, модельер у них Ямамото, ты спутал.
Года два тому назад, где-то в конце лета, сидели мы с Ванькой на Патриарших. Пиво пили. Ну, сидели, пили - ничего особенного. Как допили, в метро пошли. Ну да, на "Пушкинскую". Идем, полупьяные, настроение классное, треплемся ни о чем, лишь бы не молчать. Проходим мимо японской забегаловки с претенциозным названием "Самурай". Тут Ванька и говорит: давай, мол, зайдем в эту лавочку и все икебаны схаваем? Ну, поржали мы, дальше пошли. Я, правда, обернулся и вот чего увидел: стоит у дверей этого "Самурая" девочка вида вполне японистого, только глаза у нее круглые-круглые, как в их мультфильмах, короче. И знаешь, как-то запала она мне в душу. Хотя с виду ну совсем ничего особенного. Этакая серая мышка. Ну и что, что на японку похожа? Мало в Москве азиаток, что ли?
Ладно, проходит какое-то время, недели, пожалуй, две. Иду я снова той же дорогой, и опять возле "Самурая" стоит та же девчонка, курит. И на меня смотрит. Глаза у нее... знаешь, необычные совсем.
Я притормозил, посмотрел на часы, полез в карман за сигаретами. Вытащил пустую пачку, чертыхнулся, достал из сумки новую, распечатал, вынул сигарету, закурил. Девушка смотрела на меня с веселым любопытством. Задорные искорки мельтешили в раскосых глазах.
– Уже минута, как минимум, - радостно сообщила мне девушка, отбрасывая окурок.
– Что... минута?
– Уже минута прошла, и даже больше, а ты так и не придумал, с чего бы начать со мной светскую беседу, плавно перетекающую во все остальное. Твое время истекло, прощай. Да, чуть не забыла: икебаны, как правило, составляются из совершенно несъедобных ингредиентов.
– И, беззаботно рассмеявшись, она исчезла в недрах ресторана. А я остался стоять столбом с дымящейся сигаретой в руке и вполне кретинским выражением на лице. Постоял-постоял, да и дальше пошел. И закрутило-завертело меня, забыл я и про недоеденную икебану, и про странную девчонку.
Где-то месяц спустя, донельзя похмельный и практически не спавший, завтракал я в "русском бистро". И вижу следующую картинку: за соседним столиком некая особа женского пола ест блины с творогом. Поедает она их следующим образом: берет блин, оборачивает здоровенным листом салата и макает все это в кетчуп.
– Ты еще винограду сверху положи!
– я не мог не процитировать Булгакова.
– Пять баллов!
– восторженно оборачивается ко мне особа, и тут я узнаю все ту же незнакомку из "Самурая". Самое удивительное, что она меня тоже узнала. Моментально подхватила свой удивительный завтрак и перебралась за мой столик.
– А
Мне ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру. Остограммился, полегче мне стало, да и мозги получше заработали. Воспоминания о прошедшей ночи я задвинул в глухие закоулки памяти, и, чтобы окончательно отвлечься, принялся рассматривать сотрапезницу. Снова ничего выдающегося не смог я найти в ее облике: росту не высокого и не миниатюрного, фигурка так себе, одежда абы какая, волосы, правда, ухоженные. Макияжа нет, ну и ладно.
– Меня Акулиной звать, - собщила тем временем она, измываясь над очередным блином.
– А меня - Нгуен Ван Линь, - буркнул я в ответ.
– Молодец, наблюдательный.
– Она расщедрилась на очередной комплимент.
– Или ты антрополог?
– В каком-то роде...
– В голове еще творилось хрен знает что, сображалось с трудом.
– На самом деле, я - Акико. Японка самых чистых кровей.
– Она усмехнулась, достала из кармана куртки паспорт, протянула мне. "Нагумо Акулина Юсиовна", прочел я в документе.
– По паспорту ты все же Акулина, - заметил я.
– Сама поменяла. Натурализовалась. Должен же был хоть кто-то в нашем роду сделать это первым? Слушай, а ты меня специально искал, да? Ну, скажи!
– Нет, - ответил я чистую правду.
– Более того, я напрочь забыл нашу случайную полувстречу.
– Две, - поправила Акулина.
– Хорошо, две. В общем, сегодня ночью я... Впрочем, это не самая лучшая тема...
– Да уж, тем более, что тут все без слов ясно. Значит, судьба. На третий раз мы встретились. Что будем делать дальше?
– А что, надо что-то делать?
– Ну, давай хотя бы поговорим. Обычно, как только выясняется, что я японка, мужчины тут же начинают щеголять эрудицией и читать мне хокку. Как правило, одни и те же, даже перевод тот же. Ты знаешь хокку?
– Да.
– Могу спорить, Басе и Иссу? "Ползи, улитка, по склону Фудзи"?
– Знаю. А еще Керай, Оницура, Бусон...
– Грандиозно!
– прошептала она.
– Я, пожалуй, и впрямь прочту тебе хокку. Ручаюсь, ты еще не слышала эти строки.
Снова сочельник.
Устал давно хоровод.
Я, радуясь, сплю.
– Классно! Сам сложил?
– Нет.
– Все равно здорово. Выпить хочешь?
– Спасибо, нет. С меня на сегодня хватит.
– Ну, как хочешь...
Немного помолчали. Меня чем дальше, тем ощутимее клонило в сон. И еще очень хотелось принять душ. Домой уже вполне можно ехать - метро заработало. Остается раскланяться с Акулиной...
– Слушай, а тебе куда ехать?
– вдруг спрашивает она.
– В Медведково, а что?
– О, надо же! Мне тоже туда! Поехали вместе, а?
– Ну, поехали...
И поехали. В метро я несколько раз порывался отрубиться, Акулина постоянно несла какую-то чушь, тормошила меня, не давая уснуть. Естественно, она проводила меня до двери квартиры.