Серая Башня
Шрифт:
Когда, тысячелетие спустя, поцелуй закончился, она и я тяжело дышали, будто только что совершили восхождение на высокую гору, и в наших глазах плясали огоньки безумного безудержного желания, и ничто не могло остановить его. Наши руки блуждали по телам друг друга, дыхание было тяжёлым и шумным, мы смотрели в страсть, пляшущую в глазах друг друга.
Мы опустились на траву, и страстно целовались, срывали одежду, и бродили жадными руками по телу друг друга. Мы катались по траве и предавались безудержной страстной любви.
Где-то вверху
Внезапно трава и роща исчезла, и мы оказались на красной постели.
(Но ведь этого никогда не было!)
Это была просторная, огромная красная постель, тянущаяся во все стороны вдаль, а вокруг царила тьма и пустота. Дева, обнажённая, сидела на мне, и двигалась вверх-вниз, запрокинув голову и стоная, а мои руки гуляли по её телу, ненасытные, жадные, желающие предельно точно запомнить каждый изгиб, каждую ложбинку, каждую линию, чтобы потом я мог это вспоминать в одинокие ночи. Когда лишусь всего этого.
Ведь мы не могли быть вместе. Из-за конфликта наших Домов. Лишь так — урывками, в ночи крадучись, когда никто не видит и не знает — могли встречаться мы и предаваться неге. Лишь так, урывками, когда не знает её Дом.
Под моими руками, скользящими по её телу, вспыхивали звёзды и созвездия. T’ha-eliya kr’heaye. «Звёздные татуировки» — так это называется. Светящиеся татуировки в виде звёзд (t’ha-elle), созвездий (t’halillwrr) и сияющих ночных пейзажей — очень модное явление у нас на Родине.
Мои руки бродили по её телу среди светил, среди множества миров, других планет, и она, склонившись ко мне, прошептала одно слово:
— Dalanadriel'…
Глава 18
Сказка
Я встал в пятом дионе. Принял обязательные лекарства, оделся, собрался и спустился вниз.
Хмурый Тольскер — видимо, не выспавшийся и испытывающий похмелье — с гримасой отвращения завтракал в почти пустом зале корчмы. Кроме него тут был лишь Сэлдэн и зевающий за стойкой корчмарь. Тем не менее, огонь в очаге горел, в котлах что-то булькало, и воздух наполнялся соблазнительным ароматом пищи.
Сэлдэн вполголоса сообщал Тольскеру:
— Захожу, значит — и вижу такую картину… Мастш Рой с подушкой обнимается и что-то на непонятном языке лопочет! Ну я похохотал немного и лёг на свою кровать. Он внезапно успокоился, прошептал какое-то иностранное слово и затих.
— Что за слово-то? — хмуро спросил Тольскер, не проявляя особого интереса к рассказу.
— Что-то вроде «хренаель», «ларихрень»…
— Хм, — лишь буркнул Тольскер и продолжил завтрак.
— Доброго утречка, мил спадэн! — поприветствовал меня корчмарь с поклоном.
— И вам доброго, хозяин.
Тольскер и Сэлдэн обернулись.
— О, мастш Рой! —
— Ага, — буркнул я и сел за стол напротив Тольскера.
Тольскер завтракал варёными яйцами, сыром, чёрствым хлебом, а в кружке у него было, похоже, вино. Я попросил у корчмаря того же, и он сказал:
— Могу ещё кашу принести, спадэн — овсяную, с сухофруктами. Хороша с утра, и желудку польза.
— Почему бы и нет. Неси.
Снаружи ещё стояла темень. Корчма постепенно просыпалась — появлялись работники, члены семьи корчмаря — зевающие жена и дочь, сразу же занявшиеся приготовлением еды, половые — мальчишки — сначала шатавшиеся без дела, а потом ушедшие на улицу.
Спустился Даид. Тольскер сделал ему выговор за долгое спаньё, затем мы дали ему время перекусить, сами при этом напиваясь вином в дорогу. Тольскер вскоре вновь перешёл на самогон. Потом Сэлдэн по приказу Тольскера набрал кое-каких припасов в путь. Затем мы расплатились с корчмарём и вышли наружу, в холод, во тьму, в снег.
* * *
Стояла почти такая же густая метель, как позавчера. Белая пелена превращалась в мглу. Мир вокруг очень быстро исчезал под слоем снега.
Кони были сонливы и шли нехотя. Метель бросала нам в лицо пригоршни снега, дорога всё так же вела к побережью, время от времени я проверял след, прибегая к Тэ-Сю А’ргаэ. Местность вокруг казалась опустевшей или погружённый в зачарованный зимний сон. Всё укутала белая пелена.
Несколько дионов мы ехали по заснеженной дороге. Уже рассвело, но мир вокруг продолжал казаться спящим. Или даже — несуществующим. Будто мы ехали по чистому белому листу. Лишь слабые силуэты деревьев иногда проступали по обочинам, напоминая размытые линии чёрной туши на белой бумаге.
Лошади сражались со встречной метелью и капризничали. Кони моих попутчиков слушались наездников хуже, чем моя лошадка, у меня не бывает проблем с ездовыми животными.
Земля была белой, небо белым, и белая метель — сплошная молочная пелена — висела у нас перед глазами. Если бы не мой встроенный «компас» — Тэ-Сю А’ргаэ — мы бы заблудились в пурге. Чтобы переброситься парой слов приходилось кричать. Иногда метель становилась такой густой, что мы теряли друг друга из виду, и в этот момент мне казалось, будто я — единственное существо в этом мире. Тогда я остро ощущал своё одиночество. А ещё вспоминал о том, что я здесь чужак.
Ещё пара дионов пути, и впереди показался лес. Он внезапно вырос перед нами высокой тёмной стеной, вынырнув из густой матово-белой пелены. След воров вёл через него, казённый тракт тоже, и мы ступили под своды могучего леса.
Лес был сосновый. На фоне высоких деревьев-великанов мы ощущали себя карликами. Мелкими человечками из земли Ангоф. Они тоже живут среди гигантских деревьев, в окружении огромных зверей, птиц, рыб, рептилий и даже насекомых. А над лесами стоят высокие белые башни, в которых живут их правители. Впрочем, об этом в другой раз.