Сэр

Льюис Р. Дж

Я смотрю на него с сомнением.

— Моя безнадежность так притягательна…

— Ты заботливая, — перебивает он. — Ты мягкая и в то же время грубая по краям. Ты позитивна, и ты продолжала идти вперед, несмотря на все препятствия, которые я ставил перед тобой, ты просто продолжала идти вперед, и я подозреваю, что, учитывая то, каким трудным я был, у тебя было желание сбежать... Я бы сбежал, я думаю, если бы мне пришлось быть рядом с таким невыносимым засранцем, как я, но, Айви, ты понравилась мне с самого начала.

Я изучаю его, и искреннее выражение его лица еще больше трогает мое сердце.

— Ты... ты сказал, что ненавидишь меня.

Он хмурится, поджимая губы.

— Я так и думал, но это было до того, как я по-настоящему понял, что

это за чувство. Оно ощущалось как ненависть, потому что было сильным и порочным. Но я пришел к выводу, что это была совсем другая эмоция — страсть. Иногда они чувствуются одинаково.

— Ты испытывал ко мне страсть?

— Испытываю, — поправляет он. — Я чувствовал, что... ты моя, и, например, когда ты была рядом с моим братом или одна в тех апартаментах, это вызывало во мне сильнейшую реакцию доминирования. — Он медленно вздыхает, напряженно моргая, пытаясь разобраться в своих мыслях. — Со мной нелегко быть рядом, я знаю это. Я не беззаботный, как Алекс, и, возможно, в другой версии я был таким, но... если честно, я не могу отделаться от ощущения, что я, должно быть, притворялся, как и каждый день с тех пор, как очнулся в той больнице. Я ношу эту маску. Я не хочу, чтобы люди думали, что они меня достали. Не хочу, чтобы они знали, что могут контролировать мои чувства. Я делаю это, чтобы защитить себя и потому что мне больно. Рут приютила меня после того, как я подвергся жестокому обращению, но она не смогла устранить причиненный ущерб. Он есть, он до сих пор есть, и впустить кого-либо в свое сердце мне очень сложно. Я физически чувствую, что не могу… не хочу. — Он сглатывает, глаза прикованы к моему рту. — Но я хочу, Айви, я хочу с тобой, и я действительно верю, что хотел раньше, потому что... я чувствую, как ты снова проникаешь внутрь. Я чувствую это где-то очень глубоко, и это пугает меня.

Его слова на несколько мгновений повисают в воздухе, и я обдумываю их. Моя грудь сжимается от сочувствия. Я кладу руку на его щеку, слегка поглаживая ее.

— Ты боишься впустить меня сейчас, и ты боялся тогда — это не изменилось, но… Я сделала это. — Сейчас трудно подобрать правильные слова, но он наблюдает за мной, терпеливо ожидая продолжения. Я медленно выдыхаю, на мгновение закрывая глаза, чтобы сказать: — Я причинила тебе боль, потому что велела тебе опустить стены. Я убедила тебя, что готова к отношениям. Ты сдерживался, изо всех сил старался воздвигнуть барьер между нами, пока не убедился, что я готова. — Теперь я свирепо смотрю на него. — Пожалуйста, пойми, я действительно думала, что готова. У меня не было намерения причинить тебе боль — никогда — и я покончила с браком. У меня не осталось к нему чувств, и сейчас нет. Я… — Я делаю паузу, размышляя. — Я даже не знаю, чем он сейчас занимается, потому что с меня хватит, я закрыла эту главу и ни разу не оглянулась назад, но… Мне было больно. Я... — У меня перехватывает горло, и я пытаюсь сглотнуть. — Я скучала по своей малышке.

Я не смотрю на Эйдана, но он снова сжимает мое бедро, на этот раз в попытке успокоить меня. Я отпускаю его щеку и лениво кладу руку на нижнюю часть живота, где находится шрам. Я провожу по нему, чувствуя, как меня охватывает печаль, которую я никогда не смогу выразить словами.

— Ты хотел всего со мной, — шепчу я, сдерживая слезы. — Я… я испугалась. Я не могла пережить боль от ее потери, и что если… что, если я не была готова снова открыть свое сердце, принеся в этот мир другую жизнь, и, послушай, ты никогда не говорил о детях или о чем-то подобном, но женщина… мы проживаем целую жизнь за один миг.

Я опускаю руку на его твердую грудь, очерчивая круги, и торопливо признаюсь:

— Я поступила глупо, оттолкнув тебя, мне нужно было время, и это привело ко многим вещам, за которые я чувствую ответственность, и твоя авария — одна из них. Я часто думаю, что ты бы никогда не оказался на краю пропасти, если бы я просто осталась рядом с тобой, и все же… я чувствую, что

не смогла бы узнать себя так хорошо, как узнала в одиночку. Те месяцы были для меня решающими. Я должна была привыкнуть к тому, что нахожусь вдали от Дерека, должна была побыть одна, по-настоящему одна, и привыкнуть к собственной компании, и... я могу говорить об Изабелле, не чувствуя, как все внутри меня замирает. На самом деле… — Слеза скатывается по щеке. — Я могу говорить о ней с гордостью. Она была прекрасна. Просто... такой прекрасной, Эйдан, и держать ее, как бы недолго она ни была со мной, стоит всей этой печали. — Я сглатываю, втягивая воздух, хотя мои легкие сжимаются. — Она существовала лишь мгновение здесь, в реальном мире, но она навсегда осталась в моем сердце. Я всегда ношу ее с собой.

Еще несколько слезинок скатываются по щекам, но не более того. От горя у меня уже не перехватывает дыхание, как раньше. Боль всегда свежа — утрата всегда рядом, — но я в состоянии пережить это и с нежностью вспоминать о том времени, когда она была со мной. И это тот прогресс, которого я добилась, оставшись одна, и теперь, когда думаю об этом, возможно, я поступила правильно, что мне нужно было побыть одной.

Эйдан вытирает слезы, лицо у него серьезное и нежное.

— Спасибо, что рассказала мне о ней, Айви.

Я придвигаюсь к нему еще ближе, но ближе уже некуда. Кажется, он чувствует то же самое. Мы крепко прижимаемся друг к другу, как две израненные души, цепляющиеся друг за друга.

А потом мы лежим там, на жаре, и слушаем дэт-метал на скрипучей кровати, пахнущей старыми газетами.

И знаете что?

Я бы не хотела оказаться где-нибудь еще.

31

Айви

Меня будит звук автомобильной сигнализации, хотя я все равно спала не крепко. Запах и жара в этой комнате ощущаются на моей коже и в носу, и у меня несколько часов болит голова.

Я шарю руками по матрасу в поисках Эйдана. Не найдя ничего, кроме воздуха, я резко сажусь и высматриваю его в темноте. Чувствую легкое дуновение ветра из-за двери и поворачиваю голову. Она распахнута настежь, сигнализация все еще звучит, а Эйдана здесь нет.

Я немедленно выскальзываю из кровати.

Когда подхожу к двери, я слышу перепалку еще до того, как вижу ее. Эйдан кипит от злости, его голос такой сердитый, что у меня мурашки бегут по коже. Осторожно выхожу, останавливаюсь у двери и смотрю вниз. Мое сердце замирает, когда я вижу группу людей в капюшонах, окруживших Эйдана.

Я слышу их ругательства, у одного в руках лом, он крепко сжимает его и тычет пальцем в грудь Уэсту. Эйдан рычит в ответ, приказывая им отвалить от его машины, иначе им придется ползти в больницу.

— Эйдан… — Мой голос слишком тих, чтобы он мог его услышать, и у меня нет возможности повторить.

Мужчина с ломом замахивается, ударяя Эйдана в бок, и собирается сделать это снова, но Эйдан наступает на него и бьет кулаком в лицо, отчего тот падает прямо на землю. Остальные хулиганы, не теряя ни секунды, бросаются на Эйдана, сбивая его с ног. Шум борьбы, кулаков, бьющихся о плоть, воздух оглашается рычанием Эйдана. Я уже в комнате, ищу свой телефон, чтобы позвонить в полицию. Тут же набираю номер и сразу бегу обратно…

Эйдан уже не на земле. В его руках лом, и он безжалостно замахивается им на людей в капюшонах. Уэст попадает по телу одного из них, и изо рта мужчины вырывается болезненный вопль. Остальные отступают, когда он замахивается на них ломом.

— Ну, давайте! — рычит он. — Вы же, блядь, сами этого хотели. Давайте покончим с этим!

Но они ничего не делают.

Они бросают один взгляд на двух мужчин на земле и разбегаются — все трое — в ночь. Я сжимаю телефон так крепко, что у меня начинает болеть рука. Наблюдаю, как Эйдан перешагивает через мужчин и возвращается ко мне. Он знает, что я стою рядом, но слишком зол, чтобы сказать хоть слово. Эйдан проходит мимо меня в комнату, все еще сжимая в руке лом.