Сэр Гарольд и раджа
Шрифт:
Чалмерс внимательно посмотрел и стал мертвенно-бледным.
— Это я!
— Это ваш молодой аналог, — быстро сказал Ши. — Реальный вы здесь! А это то, как вы бы выглядели, если бы родились индийским преступником! Неудивительно, что она полюбила его!
Лицо Чалмерса осунулось.
— Я чувствую себя очень старым, Гарольд!
— Вы чувствуете себя старым! Как же тогда, по-вашему, чувствует себя Маламброзо?
— Очень злым.
Чалмерс отвернулся от окна, внезапно испугавшись за Флоримель — или Шобхани, как угодно.
Без сомнения, лицо Маламброзо было искажено гневом, но как раз когда они смотрели на него, на нем
— Я попытаюсь дать тебе, что ты хочешь, дитя мое. — Он отвернулся от окна, и Шобхани подняла глаза с внезапной надеждой.
— Он действительно любит ее, — удивленно сказал Чалмерс. — Для него ее счастье значит больше, чем собственное!
— Я никогда не ожидал от него такого, — согласился Ши.
Маламброзо выбежал на середину улицы и бросился на колени перед конем раджи. Раджа осадил коня — зачем терять такого хорошего налогоплательщика? — и Маламброзо воскликнул:
— О великий раджа, будь милостив, я отдам четыреста тысяч рупий за освобождение этого вора!
Но раджа ответил:
— Он ограбил целый город, он погубил мою охрану. Я не могу освободить его ни за какие деньги.
— Увы! — воскликнул Маламброзо и безнадежно побрел назад в дом, закрыв лицо руками.
— Никогда бы не подумал, что мне будет жаль его, — пробормотал Чалмерс.
Процессия двигалась дальше, но Ши опять повернулся в седле, чтобы увидеть конец семейной сцены. Маламброзо снова появился в окне и объяснил:
— Шобхани, я сказал и сделал все что мог, но все было напрасно. Теперь мы умрем, потому что я не смогу пережить тебя!
— Отец, ты не должен! — воскликнула Шобхани-Флоримель, взяв его руки в свои.
— Ты для меня дороже жизни, и я давно уже решил, каким именно способом убью себя, если тебе случится умереть раньше.
— Ты не должен! — снова закричала она. — Но я должна! Я должна следовать за моим мужем и умереть вместе с ним! — И она бросилась прочь от окна.
Маламброзо несколько мгновений стоял в шоке, потом с криком бросился за ней:
— Нет, Шобхани! Стой!
Тут Чалмерс задрожал.
«Почему муж? Как Флоримель могла иметь другого мужа? Даже если Шобхани — это только аналог Флоримель, когда она успела выйти замуж за вора?»
Шобхани выбежала из дома, чтобы занять свое место рядом с верблюдом Чарьи.
— Прочь! — крикнул охранник, гарцуя на лошади рядом с ней.
— Я не могу, — ответила она, — я полюбила его с первого взгляда.
Охранник в испуге отступил, и Рандхир печально выдохнул:
— Бедняжка!
Маламброзо упал на колени перед Шобхани:
— Нет, дитя мое! Вернись в дом!
— Прочь с дороги, старик! — Солдат угрожающе поднял над ним копье тупым концом. — Как ты смеешь отговаривать ее от благочестивого долга!
— Благочестивого долга? О чем он говорит? — спросил Чалмерс, побелев; но Ши, более практичный и менее заинтересованный, наклонился вперед, схватил Маламброзо за руку и поднял его в свое седло.
— Прекратите суетиться, Маламброзо! Объясните — так будет лучше для всех!
Чародей поднял на него глаза и оторопел:
— Гарольд Ши!
— И Рид Чалмерс.
В голосе Чалмерса слышалась неприкрытая угроза, и Ши вдруг понял, что даже кроткий Рид может быть способным на преступление в пылу страсти.
— Объясните нам! Это Флоримель?
— Это она, она! — завыл Маламброзо. — Я заколдовал ее тело, чтобы она цветом кожи не отличалась от месных жителей, я заколдовал ее разум, чтобы она забыла, что она Флоримель, и поверила, что она дева Шобхани,
20
Обычай сати — самосожжение вдовы на погребальном костре вместе с телом мужа.
— Сати! — в ужасе остолбенел Чалмерс. — Ритуальный суицид женщины, муж которой умирает? Позволить ей сжечь себя заживо на его погребальном костре?
Маламброзо вздрогнул.
— Да, это один из путей.
— Вы полагаете, она последует за этим негодяем к месту его казни, потому что собралась умереть вместе с ним? — снова вскричал Ши. — Но как она сможет узнать, что он ее муж, если вы загипнотизировали ее в убеждении, что она даже не замужем?
— Это проклятая вера в реинкарнацию, — стонал Маламброзо, — и события одной жизни влияют на следующую. Начав жить заново в этом мире, она перевоплотилась в его границах, но единственная жизнь, которую она прожила прежде, была та, о которой мы все знаем и в которой Рид Чалмерс был ее мужем!
— Я и сейчас ее муж, — сказал Рид непререкаемым тоном.
— Но не в этом мире! По его правилам это новая жизнь!
— Но она уже побывала в полудюжине миров! — запротестовал Ши. — Что же, каждый из них был прошлой жизнью?
— Да, что касается этого мира, — продолжал выть Маламброзо, — и в каждом из них Чалмерс был ее мужем! Но здесь, в Чандрадойе, аналогом Чалмерса является атаман разбойников и грабителей, поэтому она полюбила его с первого взгляда.
Глаза Ши широко раскрылись.
— Вы имеете в виду, что в условиях Индии атаман разбойников был предназначен ей в мужья?
— Да, если бы только она не увидела первым Чалмерса! О, как я жалею, что прятал ее так хорошо!
— Но почему она должна совершать сати? — спросил Ши. — Никто бы ничего и не узнал, если бы она вела себя тихо! Даже сейчас она может бросить вызов обычаям и остаться в живых! Они не женаты — никто не сможет обвинить ее!
— Кроме нее самой, — сказал ему Маламброзо. — Она хорошая индийская девушка, и сати — это часть ее дхармы, предназначения всей жизни, для которой она рождена; отказ от совершения сати обременит ее душу плохой кармой — по-нашему, это возмездие за грех, и тогда после смерти она возродится в низшей касте. Но если она совершит сати, ее душа приобретет хорошую карму — я полагаю, ближайший эквивалент у нас — это милость Господня, прощение, добродетель, — и тогда она возродится в высшей касте. Она всегда повторяет мне индийские притчи о том, что сколько волос на человеческом теле — тридцать пять миллионов, — столько же лет и жена, восходящая на погребальный костер вслед за своим мужем, будет пребывать на небесах, пока не возродится снова, и как змеелов вытаскивает змею из норы, так жена, которая совершает сати, вытаскивает своего мужа из преисподней и воссоединяется с ним; даже если ему суждено испытать страшные муки, терзаться в жутких оковах, пройти через все страдания, изнуренному, отчаявшемуся и измученному за свои преступления, ее самопожертвование спасет его.