Сепсис
Шрифт:
Узнал Бура одного из тех, стену подпиравших. Это был Генка Пятак. Давний кореш Серого и большой мастер. Рукодельничать мастер… По мокрому рукодельничать.
На десятый день следствия в ОВД нагрянул с проверкой генерал-майор Череванченко. Начальник отдела забежал к следователю Алексея:
— Юра, срочно бери дело… этого… который в «Черевичках» набедокурил, и ко мне. Давай, в темпе.
Генерал сидел за столом полковника и, покусывая ручку, перелистывал папки с делами.
— А вот тоже интересное дело… Пока не завершено, но уже к финалу подходим. Виновный,
Что-то в тоне полковника настораживало: то ли сиропностьинтонаций, то ли особая предупредительность. Генерал принял папку:
— Так… Бравин… так… Череванченко? — Он поднял глаза на полковника.
— Так точно: те самые братья Череванченко! Мы этого бандита…
— Погодите, какие те самые? — стал догадываться генерал.
— Ну… они сказали… что…
— Договаривайте, — генерал багровел, наливался яростью.
— … что ваши, товарищ гене…лар, генерал… племянники.
Генерал побагровел, как от приступа астмы. Хлопнул папкой по столу:
— А ну, берите этих подонков за яйца, хочу посмотреть на неожиданную родню! Я их лично на прожарку посажу!
— Они еще, товарищ гере… генерал… говорили, что и к мэру имеют родство, — лепетал полковник.
— Да хоть к Ельцину! Я, мать их за ногу!..
С этого дня следствие покатилось в другом направлении. Алексея в эти дни не вызывали. Раскручивали Череванченков.
А Влада со дня на день ждала прекрасного рыцаря. Верила, что найдет он ее, хоть и расстались они странно. Его в операционную увезли, а она часа два прождала в холле. И, только увидев, что принявший Алексея врач уже не в халате, а в плаще выходит из здания, догнала его:
— Скажите, доктор, как там… Алексей?
Доктор охотно остановился и, втянув живот, приосанился:
— Какой Алексей?
— Ну высокий… Вы его на операцию повезли. Рана у него на спине.
— Ах, этот! С проникающим… — с досадой вспомнил хирург. С досадой, потому что понял, как невысоки его шансы в конкуренции с недавним пациентом. Даже он, мужчина, не мог не отметить, как совершенна была мужская красота лица и тела того раненого. Выглядывающие из-под масок глазки медсестер прямо излучали восхищение. — Так прооперировали мы его… Простая была операция. Повезло ему: жизненно-важные органы не задеты… В общем, милая девушка, будет жить.
— А в какой он палате?
— А он не в палате. — Хирург посерьезнел, вспомнив, что больного-то увезли. — Его забрали.
— Куда забрали? В другую больницу?
— Нет… Да… в другую больницу забрали… — Врач вдруг заспешил.
— Минуточку, доктор. А как его фамилия?
— Фамилия?.. Вот, чего не знаю — того не знаю. Не успели мы даже… Ни анамнеза, ни катамнеза. Это уже в ми… в другой больнице узнайте.
И вот уже целую неделю она все надеялась, что тот рыцарь найдет ее. Обязательно найдет! Ему достаточно только имя знать! Найдет!!!
А вечером, безразлично глядя на экран телевизора, она вдруг подалась вперед телом и, схватив пульт, прибавила звук.
— … «Черевички». Зачинщики той бойни — владельцы бара — братья Череванченко, ранее проходившие в деле как пострадавшие, теперь задержаны и помещены в изолятор. Следствие продолжается…
Назавтра, выяснив фамилию
В тот день Бура вернулся с допроса необычно рано: где-то около трех. Все было, как обычно: и неказистая осанка, и шаркающая походка, и привычная неторопливость, с которой Бура укладывался на лежак. Только глаза его — Алексей это сразу отметил — были не тусклыми, а горячечно блестели. Заложив руку за голову, он глубоко вздохнул и, не поворачиваясь к Алексею, буднично заявил:
— Меня сегодня убивать будут. — Лицо его оставалось равнодушным, словно сообщал он о вчерашней погоде. Интонация и поза Буры так не соответствовали содержанию, что Алексей не понял. Переспросил:
— На что подбивать?
— Не подбивать. Убивать. Угрохают меня сегодня.
Алексей решил, что Бура разговаривает на «фене». Придвинувшись, он удобней устроил тело и с интересом склонил ухо. Но скоро лицо его потемнело, интерес в глазах сменился вначале паникой, а затем гневом:
— Хер вот им! У нас с вами — четыре кулака, четыре ноги, две головы. Подраться я умею. Двоих-троих на себя беру! Вместе как-нибудь откусаемся! Выкрутимся!
— Не впрягайся, — сухо, как-то отчужденно промолвил Бура и сглотнул слюну. — Эти ребята не хуже тебя боксы разные знают. А в деле своем они мастера. И потом, они — получатели.С них — взятки гладки. К ним претензий нет. Спрос с заказчика будет… Да не горячись ты! — Бура с доброй укоризной посмотрел на Алексея. Глаза его были мутными, с какой-то пеленой, в уголках собрались бело-серые козявки. — Ладно, допустим, ты сегодня помог. Откусались мы. А они завтра придут вчетвером, впятером, но теперь и по твою душу. А на хрена тебе за чужой похмель жмуриться?.. Нет, Леха, не вариант это. Раз Серый взялся за дело, он доведет его до конца. Ты мне, Леха, живой больше нужен. Ты мне живым и здоровым куда полезней.
— Алексей Антонович, если вы знаете, кто будет вас… на вас покушаться, — можно же заявить.
Бура укоризненно посмотрел на сокамерника:
— Это я, Бура, — терпилойбуду? Не катит, Леха… Хотя ты, сынок, таких вещей не догоняешь. Короче, проехали эту тему. Ты вот что запомни, Леха. — Бураков жестко, даже грубо притянул Алексея к себе и зашептал ему в ухо: — Запоминай, Леха, каждую буковку, каждую цифирь: как на вольняшкувыйдешь, в тот же день иди в «Балканы» — знаешь этот кабак?… Ну так вот: там бармен есть. Толстяк Женька. Скажешь, — запоминай братишка, как таблицу умножения! — скажешь, мол, тебе нужен Рудик Дикий. Запомнил?.. Вот. Рудику скажи, что ты от Буры. Ну там, все как есть, разложи, а главное скажи, что Буру угрохал Серый… Се-рый. У тебя запоминалкахорошая? Не подведет? Смотри: бармен Женька, Рудик Дикий. Ему скажи — Буру угрохал Серый. Ничего не напутай. От твоей памяти многое зависит. Главное не забудь имена, и про Серого. А остальное — это мои рамсы. Донесешь, не расплескав, эту маляву… информацию до Дикого — большое дело для меня сделаешь.