Сепсис
Шрифт:
Этот старый прием — шуршание наличными — позабавил Алексея. Однако настроение не отразилось на лице. Игнорируя банковский натюрморт на столе, он с иезуитской вежливостью переспросил:
— Так, чай или кофе?
— Послушайте, Алексей Юрьевич. — Голос Дмитрия срывался от сдерживаемого негодования. — Я пришел не в кофейню. Не думаю, что ваш график позволяет вам так тратить… так время расходовать. Вы даже не спрашиваете, сколько в этом кейсе!
— А почему меня должны интересовать чужие деньги?
— Правильно: чужие! Именно так. Но
— Именно эти — моими стать не могут.
— Вы считаете недостаточно… этой суммы? Здесь, как договорились…
— По-моему, мы ни о чем пока не договорились.
— Да что вам еще нужно?! Я вам предлагаю сумму в пять раз, — в пять! — превышающую реальную цену!
— Дмитрий… Дмитриевич… я правильно назвал отчество?.. Так вот, Дмитрий Дмитриевич: реальную цену может иметь кило яблок или там меховая шапка. А что касается обсуждаемого нами предмета — нет ему конкретной цены.
Это был момент истины. Сейчас, когда своими приемчиками Алексей довел оппонента до неуравновешенности, — можно было «подсекать»:
— Участок этот реальной цены не имеет. Ведь в его недрах может оказаться клад: золото, платина, нефть… — Он даже чуть нагнулся, чтобы не пропустить реакции визитера. И успел. Поймал. Взгляд лисицы, загнанной гончими в угол. Как у блудницы, шныряющей в портмоне клиента. Как у Дмитрия Дмитриевича Донского, знающего, что в той земле есть нефть. Много нефти!
— Так как насчет чая? — хотел спросить иронично, а вышло нервно.
Не ответил Дмитрий. Только сверкнув злыми глазами, защелкнул замок кейса и, не прощаясь, вышел.
А Лекс испытывал ликование: это подтверждение. Сто процентов!
В этом настроениии застал его Рудик, ввалившийся в кабинет.
— Этот вертушокне от тебя вышел?
— Какой вертушок? — напрягся Бравин. Вовсе ему не хотелось, чтобы Дикий хоть краем уха услышал об этом деле. — Кого ты имеешь в виду?
— Да Димку Дона. Только что в подъезде с ним столкнулся.
— Никого у меня не было… Вот уже час, как я один, — смело врал Лекс, зная, что секретарша Ира никогда и ни с кем не говорит о делах шефа. — А кто это Димка Дон? Я его знаю?
— Да ладно, проехали. Неинтересная это тема. Я вот о чем…
— Значит, узнал он! — Павел досадливо сжал кулак. — А все потому, что ты неправильно партию свою повел. Со стариком расслабился, утерял настороженность. Решил, что и второй — тоже нос рукавом утирает. А он, видишь…? И результат печальный. Ладно, придется к нему с другой стороны заходить. Выясни мне все о нем, Дон. Всю его подноготную: что, где, когда, с кем, как и почему. Только не оплошай, Дон! Нельзя сплоховать: такой куш на кону! Я еще сомневался, а раз он так уперся, значит, есть залежи, не ошибся в своих прогнозах Платунов. Давай, Дон, выясняй. Только тонко, деликатно.
— Ну, Павел, ты же меня знаешь!
— Знаю, знаю, — проворчал Павел. —
— Ты где была? — насупленно спросил Алексей, когда Влада наконец ответила на звонок. — Я столько звонил. Почему телефон отключила?
— Так получилось…
Алексей напрягся: не любил он недосказанностей.
— Получилось? — он мандражнорассмеялся. А Владе этот смех нравился. Потому что означал он, что Лекс ревнует. — Что значит «получилось»?
— Да ерунда… Ты приедешь на обед? Приедешь — расскажу.
— Ладно… Целую. — Обычно «целую» являлось точкой, после которой Лекс всегда отключался. Но сейчас — замер в ожидании.
— И я тебя тоже, — улыбнувшись, заполнила паузу Влада.
…Лекс аппетитно расправлялся с отбивной. Устроившись напротив, Влада по-птичьи наклонила голову. Ее глаза завороженно следовали за движениями рук мужа. Боже, как любила она его руки! Вообще руки Лекса были очень выразительны. Они бывали сильными, заботливыми. Но и жестокими. Влада понимала «язык» его рук. И по рукам нередко угадывала настрой. Сегодня, например, лицо — отрешенное, словно только едой озабоченно. А руки-то «шептали» о жгучем, нетерпеливом интересе: где это Влада сегодня пропадала? Где была?
Она лукаво затягивала паузу, продлевая его терзания.
Завершив трапезу, Алексей резиново улыбнулся:
— Спасибо. Все, как всегда, очень вкусно… Кстати, когда ты успела? Тебя же все утро не было!
— Я была дома, — Влада загадочно улыбнулась. — Просто у меня были гости. Подруга юности. С сестрой.
Лекс облегченно выдохнул, а поймав себя на этом, смутился:
— Вот как? А зачем надо было это делать?
— Что? Принимать гостей?!
— Да нет! Телефон почему выключила?
— А! — улыбнулась Влада. — Ее сестра, Софья, решила мне погадать. Надо было сконцентрироваться. И чтоб не было побочных шумов… Вначале я согласилась только из вежливости. А потом она меня заинтриговала.
— Да ну? — уже добродушно посмеивался Алексей.
— Да, да! Не смейся. Она очень многое точно сказала!
— Что? Давай я попробую угадать: что ты неповторимо красивая, у тебя очень любящий тебя муж… квартира в центре Москвы, а в квартире — мебель. Что на окнах бежевые шторы… Что-нибудь в этом духе. Да?
Влада проигнорировала иронию, задумчиво улыбнулась:
— Она про маму много правильного сказала. Сказала, чем мама болела. Ника и Даню — описала довольно точно.
— Совсем нетрудно догадаться, что у такой мамочки красивые и ухоженные пацаны. Догадка, обоснованная генезисом.
— Она еще сказала, — Влада застенчиво хихикнула в кулак, — что я только с виду овечка. А на самом деле — тебе зубки часто показываю. И все, что желаю, — добиваюсь от тебя. И еще, что мы живем хорошо, дружно. Но десятый год может… пошатнуть наши отношения. А ведь скоро как раз десять лет! Так что теперь надо быть осмотрительнее!