Сентябрь
Шрифт:
Возле автомобиля остановилась новая группа солдат. Сзади кто-то со смехом им крикнул, что машина «из ставки». Этого было достаточно, чтобы солдаты стали бесцеремонно ее разглядывать и вслух делиться впечатлениями.
— Глядите, глядите! — тянул один с притворным восхищением.
— Лимузин! Красота! — подхватил другой.
— Ну конечно! В смысле удобств наша ставка хо-хо! — согласился первый.
— Штабная машина. Там, брат, только и думают, только и думают, как бы нам, беднягам, насолить покрепче, —
— Ребята, гляньте-ка! — крикнул четвертый, нагнувшись к окну. — Девочка, ей-богу!
Солдаты обступили машину с двух сторон, облепили стекла, кто-то навел электрический фонарик прямо на лицо Нелли. Она вскрикнула, заслонилась сумочкой. Ромбич выхватил револьвер, Слизовский, сидевший рядом с шофером, перегнулся и едва успел поймать его руку.
Светало, и это в конце концов их спасло. В тот самый момент, когда кто-то из солдат предложил извлечь девку на свет божий и поглядеть, как устроены генеральские потаскухи, вроде солдатских или по-другому, раздался крик: «Господи боже, уже день!» — и все побежали.
Машина ползла так же медленно, как и прежде. Слизовский, не спросясь у Ромбича, велел шоферу пикапа дать задний ход. Обе машины пятились несколько сот метров, пока им не удалось свернуть.
— Газу! — Слизовский наклонился к Ромбичу. — Объедем Седльцы, тут есть боковые дороги. Днем это даже лучше…
Уехали они недалеко. С появлением первого же немецкого самолета на шоссе образовалась пробка, повозочные бросились в поле, лошади вставали на дыбы, машины застряли. Ромбич и его спутники, захватив портфели, тоже умчались в поле, спрятались под кустиками. Нелли в спешке потеряла туфлю.
Налет был длительный; к счастью, внимание немцев сосредоточилось на скоплении повозок и людей возле речки. Было видно, как поднимаются и затем рассеиваются столбы дыма, слышался гул взрывов, звучавший в это солнечное утро отчетливо, как удары огромного чугунного колокола. Лещинский уверял, что отсюда надо удирать, столкнуть в ров повозки, стоявшие теперь как попало. Нелли, однако, подняла визг — ни за что на свете она не согласится покинуть кусты. Итак, они ждали, выглядывая из-за веток.
В кустах было полно солдат. Здесь Ромбичу впервые довелось встретить офицера из отступающей части. Это был тридцатилетний поручик в потрепанном после десятидневной кампании мундире. Полковничий авторитет Ромбича еще подавлял его, тем более что после печального опыта с рядовыми Ромбич не хвастал своей принадлежностью к ставке. Зато он расспрашивал поручика, что это за часть и что с ней случилось, с мстительной радостью готовя рапорт маршалу, мысленно составляя предложение относительно командира: снять, разжаловать, отдать под суд. Но уже при первых словах поручика он похолодел.
— Что за часть? Сорок первая резервная дивизия! — Поручик минутку подумал: не полагается
У Ромбича пропал интерес, он поморщился, но у поручика чесался язык.
— Я не поверил бы, что это возможно, если бы сам не пережил…
Теперь и Ромбич и Слизовский беспокойно ерзали под кустом, но поручик был неумолим:
— Представьте себе, два эскадрона немецкой кавалерии переправляются через Нарев. А из-за реки нас обстреливают примерно десять танков. Пан полковник, вы понимаете, не артиллерия, а танки. Эти снаряды сорок пять ненамного страшнее ручных гранат.
— Да, да! — замахал рукой Ромбич.
— Нет, вы послушайте. Пусть все знают, что у нас творилось, Ваш опыт… Я, например, сам не понимаю и хочу, чтобы вы толком мне объяснили.
— Ну, — неприязненно поморщился Ромбич, — давайте, только поскорее!
— Так точно, пан полковник. Итак, две дивизии, целых две дивизии, стягивают против этой кавалерии. Я знаю, моя рота стояла рядом с фланговой из тридцать третьей. Все готово. И вдруг — приказ: отступать. Что это было, пан полковник?
Ромбич перехватил взгляд Лещинского, беспокойный и одновременно вопросительный. Он отвернулся и посмотрел на Слизовского, в свою очередь спрашивая его глазами. Слизовский улыбнулся:
— Стратегия, поручик, на низших ступенях часто кажется сцеплением бессмыслиц. Может быть, немцы ударили в другом месте и эти две дивизии там были нужнее?
— Как же! — поручик даже вскочил в запальчивости. Слизовский быстро потянул его обратно на землю. — Как же! Начинаем пятиться, надвигается ночь, солдат рвется в атаку, известно, что означает в таких условиях отступление. И тогда ночью со всех сторон — немцы, танки, стрельба! Наш батальон попал прямо в засаду… Пулеметы, паника…
— Бот видите! — наставительно заметил Слизовский. — Вот и стратегия. Покуда вы собирались отбросить за Нарев два эскадрона, крупные немецкие силы зашли вам в тыл. Вы об этом не знали, вы видели только эскадроны… А ставка знала. Отсюда и приказ об отступлении, быть может запоздалый…
— Вот именно! Вот именно! — кричал поручик. — Ничего вы не знаете, капитан! Вовсе не так! Если бы так было!.. Я как раз наткнулся на штаб дивизии, когда убегал с ротой в тыл. Что там творилось! — Поручик схватился за голову. — Генерал Пекарский только что получил приказ. От самого маршала. Любой ценой назад, на Нарев, отбросить кавалерию. Занять позиции на Нареве! Ну, скажу я вам, судный день! Здесь немцы стреляют, здесь новый приказ, здесь подходят части с тыла и рвутся вперед, потому что их преследуют, там передние рвутся в тыл, потому что они окружены…