Сенсация
Шрифт:
Уильяма подвели.
— Вы хотите видеть лорда Коппера?
— Да, если можно.
— По поводу соек? Нельзя.
— Еще из-за барсуков, — сказал Уильям. — Мне трудно объяснить это в двух словах.
— Не сомневаюсь. Знаете что? Ступайте через дорогу и расскажите свою историю лорду Тинку из «Дейли Врут». Он ее с удовольствием выслушает.
— Но меня вызвали сюда, — сказал Уильям и предъявил телеграмму.
Швейцар внимательно прочитал ее, поглядел на свет, прочитал вновь и сказал:
— На самом деле вам нужен мистер Солтер. Сирил, дай джентльмену другой
И через пять минут Уильям очутился в кабинете редактора международного отдела.
Они стояли друг перед другом в глубоком замешательстве. Уильям, полагавший, что час возмездия пробил, ждал, холодея от страха, уготованной ему кары. На долю мистера Солтера выпала более активная роль. Он должен был проявить сердечность к деревенскому увальню, обольстить его веселой беседой и щедрым угощением и ошеломить предложением лорда Коппера.
О сельской жизни мистер Солтер знал немного. Он родился в Лондоне, в Западном Кенсингтоне и там же окончил школу. Вне стен «Мегалополитан» он вел безупречно добродетельную жизнь в своем доме в Велвингарден-Сити. Ежегодный отпуск он чаще всего тоже проводил дома, хотя несколько раз, когда миссис Солтер жаловалась на переутомление, они ездили на фешенебельные курорты Восточного побережья. Для него «деревней» было то, что он видел в окне поезда между вокзалом Ливерпуль-стрит и Фринтоном. Если бы психоаналитик, интересующийся его ассоциациями, сказал вдруг мистеру Солтеру слово «ферма», то получил бы, к своему удивлению, ответ «пушка», поскольку именно на ферме во Фландрии его накрыло однажды взрывной волной и он долго выбирался потом из глины. Это был его единственный близкий контакт с землей, и он породил в нем твердое, хотя, конечно, и спорное представление о сельской жизни как о чем-то чуждом и в высшей степени опасном. По его разумению, нормальная жизнь состояла из регулярных поездок на службу, выплаты жалованья, общественных увеселений и уютной панорамы крыш и дымоходов на горизонте. Деревня же с ее удаленностью и независимостью, с ее грубыми развлечениями, мраком, тишиной и внезапными, пугающими звуками представляла собой что-то антианглийское и даже противоестественное. Там на вас в любую минуту мог наброситься бык, или какой-нибудь мужлан с вилами, или стая собак, готовая разорвать цивилизованного горожанина на куски.
Мистер Солтер обошел всю редакцию, собирая мнения о том, что может найти отклик в душе сельского жителя. «Лучшая тема для беседы — кормовая свекла, — было сказано ему. — Только не называйте ее так, фермеры на этот счет очень чувствительны. Называйте ее „корешки“…»
Он сердечно улыбнулся Уильяму.
— A-а, Таппок… Очень рад. Прежде нам не приходилось встречаться, но с творчеством вашим я, разумеется, знаком. Садитесь, пожалуйста. Курите… («Стоп», — сказал ему внутренний голос.) Впрочем, вы, может быть, предпочитаете нюхательный табак?
Уильям закурил. Они сидели друг против друга. Между ними на столе лежал открытый географический атлас, в котором мистер Солтер безуспешно пытался отыскать Рейкьявик.
Последовала пауза, в продолжение которой мистер Солтер сочинил
— Ну как там творожки, Каппок?
Уильям, обреченно ждущий бури, вздрогнул.
— Простите? — сказал он.
— Я хотел сказать, таппошки… — пробормотал мистер Солтер.
Уильям пал духом. Мистер Солтер тоже пал духом. Они смотрели друг на друга беспомощно и неотрывно.
— Как охота? — предпринял новую попытку мистер Солтер. — Лис много?
— Сейчас ведь лето. Охоты нет.
— Ну да, конечно, все разъезжаются…
Последовала новая пауза.
— А что ящур? Свирепствует? — с надеждой спросил мистер Солтер.
— Слава Богу, нет.
— А-а.
Оба опустили глаза и увидели атлас.
— Вы, случайно, не знаете, где находится Рейкьявик?
— Нет.
— Жаль. Я надеялся, что вы скажете. Здесь никто не может найти.
— Вы поэтому хотели меня видеть?
— Нет-нет, что вы, совсем наоборот!
Еще одна пауза.
Уильяму все стало ясно. Симпатичному маленькому человеку поручили уволить его, а он не мог заставить себя это сделать. И Уильям решил помочь ему:
— Вы, наверное, хотите поговорить со мной о сойках.
— Упаси Бог! — воскликнул мистер Солтер с неподдельным ужасом, но тут же вежливо добавил: — Разве что вы хотите.
— Нет, что вы! — сказал Уильям. — Я думал, это вам интересно.
— Ну что вы! — сказал мистер Солтер.
— Вот и хорошо.
— Да, хорошо… — И уже в полном отчаянии: — А не выпить ли нам зидра?
— Зидра?
— Да. Вы ведь, наверное, привыкли пить в это время зидр. Тут рядом неплохой бар.
Журналисты в американском фильме пили водку. Уильям молча и заинтригованно последовал за мистером Солтером. Они спускались в лифте с удивительным человеком — лысым, молодым, сухим, как мумия, и одетым в коричнево-белый клетчатый костюм. Человек курил сигару.
— Новый спортивный редактор, — извиняющимся тоном пояснил мистер Солтер, когда человек отошел от них в вестибюле на порядочное расстояние.
В баре, где обычно собирались репортеры «Свиста», официантка выслушала их с удивлением.
— Сидр? Сейчас узнаю.
Через несколько минут на столике перед ними появились две бутылки сладкой шипучей жидкости, которую Уильям и мистер Солтер пригубили с большой осторожностью.
— Может, вы у себя на ферме пьете что-то другое?
— Честно говоря, сидр я пью редко. Мы, конечно, угощаем им крестьян. Иногда я к ним присоединяюсь.
И, испугавшись, что собеседник сочтет его снобом, Уильям добавил:
— Мой дядя Бернар пьет его от ревматизма.
— А вы уверены, что не предпочли бы сейчас чего-нибудь другого?
— Нет.
— То есть не предпочли бы?
— То есть предпочел бы.
— В самом деле?
— В самом деле. С радостью.
— Отлично! — воскликнул мистер Солтер, и с этого момента их отношения приобрели новую, более теплую окраску. Нельзя сказать, что беседа пошла веселей, но они нашли точку соприкосновения — их роднила нелюбовь к сидру.