Сенсация

Во Ивлин

— Пойдемте выпьем, — сказал сэр Джоселин.

— Большое спасибо, но я буду не пить, а слушать события вашего путешествия. Мне сказали, что такого места — Лаку — нет.

— Нет, — согласился сэр Джоселин.

Когда они переходили улицу, небо посветлело.

В свое время Попотакис пробовал внедрить у себя кино, танцы, баккара и миниатюрный гольф. Теперь он поставил четыре пинг-понговых стола и процветал, поскольку скоротать в Джексонбурге зиму было особенно негде. Здесь назначали друг другу встречи разноязыкие коммерсанты. Сюда приходили атташе посольств и даже

младшие отпрыски семейства Джексонов. В течение нескольких горячих деньков в нем хозяйничали журналисты. Цены удвоились, страсти кипели, корреспондента «Христианского вестника» отловили сетью и связали, а один из фотографов потерял зуб. Старые клиенты Попотакиса разбежались по более приличным местам. Журналисты ломали мебель, оскорбляли прислугу и не давали никому спать до четырех утра, но они платили полноценный американский доллар за каждый стакан домашнего виски и десять долларов за бутылку домашнего шампанского. Теперь они все уехали, и в баре стало пусто. В нем сидели только Кэтхен с Уильямом. У Попотакиса был настоящий шестидесятиградусный абсент, его-то они сейчас и пили. Настроены они были серьезно, потому что пикник не удался.

Олафсен приветствовал их с величайшим восторгом.

— Значит, вы не поехали, Таппок? И вы теперь дружите с Кэтхен? Хорошо, очень хорошо! Сэр Хитчкок, вот мой уважаемый коллега Таппок из лондонского «Свиста».

Сэр Джоселин бывал неизменно дружелюбен с собратьями по перу, даже самыми неприметными.

— Допивайте, — сказал он. — И пропустим еще по одной. Я угощаю. Материала много?

— Нет, — сказал Уильям, — совсем нет.

— Почему вы остались? Упускаете потрясающую поездку. Хотя я не утверждаю, что они обнаружат в Лаку много интересного. Не удивлюсь, если они там вообще ничего не найдут. Но поездка потрясающая. Пейзажи. Дикая природа. Что будете пить, Эриксен?

— Олафсен. Спасибо, немного гранатового сиропа. Абсент — очень опасный напиток. Это из-за него я убил своего дедушку.

— Вы убили своего деда, Эрик?

— Да. А вы не знали? Я думал, это хорошо известно. Я был очень молодым и выпил много абсента. Убил топором.

— А могу я спросить, сэр, — скептически поинтересовался сэр Джоселин, — сколько вам было лет, когда это произошло?

— Только семнадцать. Это был мой день рождения. Вот почему я выпил так много абсента. Потом я приехал жить в Джексонбург и теперь пью это.

И он тоскливо поглядел на свой стакан с красным сиропом.

— Бедный, — сказала Кэтхен.

— Кто? Я или дедушка?

— Вы.

— Да, я бедный. Когда я был молодым, я очень часто был пьяным. Теперь это очень редко. Один раз или два в год. Но я всегда делаю что-нибудь, из-за чего мне потом бывает очень стыдно. Я думаю, может быть, я напьюсь сегодня? — спросил он, просветлев.

— Нет, Эрик, пожалуйста, не сегодня.

— Нет? Что ж, не сегодня. Но это будет скоро. Я давно не был пьяным.

Его признание на некоторое время повергло всех в уныние. Они помолчали, затем сэр Джоселин заказал еще абсента.

— Там и попугаи есть, — сказал он, подумав. — По всей дороге, до самого Лаку. Я таких попугаев в жизни не

видел: зеленые, красные, синие… всех цветов, какие только есть. Болтают без умолку. И гориллы.

— Сэр Хитчкок, — сказал швед, — я живу в этой стране с тех пор, как убил дедушку, но никогда не видел здесь горилл. Их нет.

— Я видел шестерых, — твердо сказал сэр Джоселин, — сидящих в ряд.

Швед порывисто встал.

— Я не понимаю, — сказал он. — Поэтому я думаю, мне надо идти.

Он заплатил за свой сироп и ушел.

— Интересный малый, — сказал сэр Джоселин, — но со странностями. Все, кто долго живет в тропиках, делаются такими. История с дедушкой — наверняка фантазия.

У Попотакиса была какая-то еда.

— Поужинаете со мной? — спросил сэр Джоселин. — Сегодня мой последний вечер здесь.

— Последний вечер?

— Да, меня отзывают. Общественный интерес к Эсмаилии слабеет.

— Но еще ничего не произошло.

— Да. Интересный сюжет был только один — мое интервью с лидером фашистов. Конечно, он отличается от американских — от того, что делает Джейкс, например. Американцы по-другому подают материал. Их больше интересует личная жизнь. Английский спецкор намечает сюжет, разрабатывает его, дает в газету и уезжает, предоставив агентствам подбирать крохи. Война будет унылой. Флит-стрит уже потратила на нее слишком много. Тем, кто здесь останется, придется землю рыть, чтобы оправдать свое пребывание. Но попомните мои слова. Как только они доберутся до сюжета, от которого запахнет первой полосой, их сразу же начнут отзывать. Лично я очень рад, что закончил свою работу быстро. Мне тут никогда не нравилось.

После ужина (Попотакис отказался взять с них деньги) они отправились на вокзал провожать Хитчкока. Он разместился в единственном спальном купе, предназначавшемся обычно для официальных лиц. Настроение у него было прекрасное.

— До свидания, Таппок, передайте привет своим друзьям из «Свиста». Интересно, как они себя будут чувствовать, когда узнают, что их обошли с Лаку?

Поезд тронулся, и Уильям остался в Джексонбурге единственным специальным корреспондентом.

3

Они с Кэтхен ехали домой. Кэтхен сказала:

— Фрау Дресслер опять сердилась сегодня.

— Чудовище.

— Уильям, вы ко мне хорошо относитесь?

— Я вас люблю. Я твердил вам об этом весь день.

— Нет, вы не должны так говорить. Мой муж этого не разрешил бы. Вы любите меня как друга.

— Нет, не как друга.

— Уильям, мне очень грустно!

— Вы плачете?

— Нет.

— Плачете.

— Да. Мне грустно, что вы мне не друг. Теперь я не могу попросить у вас то, что хотела.

— Что?

— Нет, я теперь не могу. Вы не любите меня как друга. Я была такая одинокая, и когда встретила вас, то подумала, что все будет хорошо. Но теперь все испорчено. Вам легко думать: вот девушка, иностранка, ее муж уехал. Никому нет дела, что с ней случится… Нет, не трогайте меня. Я вас ненавижу.

Уильям молча отодвинулся в свой угол.

— Уильям.

— Да.