SEN. Книга

Телевный Сергей

Дарья задремала на заднем сиденье; я смотрел на дорогу… Мы выехали на шоссе 60 и, проехав по нему минут сорок, повернули налево – на шоссе 66…

Потом вдруг из динамика раздалось:

"It's my life, It's now or never,

But I ain't gonna live forever…"

От неожиданности я вздрогнул. Bon Jovi! Чёрт! Как той ночью… Мистика какая-то… Майк ещё раз повернул налево, и вскоре я увидел указатель (на иврите и латиницей): "Megido". Well, not a dick to yourself! (Ну, ни х… себе!) Вон куда меня занесло! Шомрон³⁸!

Майк остановил машину около небольшого двухэтажного дома на HaShaked Street. Мы вышли из машины и вошли в железную дверь с электронным замком, которую Майк открыл,

приложив к нему магнитную карточку. Внутри оказалось небольшое помещение с двумя дверями, около одной из которых стоял молодой парень в камуфляже с автоматом "Микро-Узи"³⁹ (как я определил) на шее. Майк предъявил ему свой пропуск и провёл нас в комнату с ширмой у стены и двумя столами, за одним из которых сидела молодая девушка-еврейка в таком же камуфляжном костюме, что и у охранника, перед ней стоял монитор компьютера.

– Хаий. Берухим хабаим, – с улыбкой приветствовала она нас на иврите; у неё был приятный грудной голос. И сразу по-английски:

– Hello. Welcome.

Я помахал ей ручкой, Даша улыбнулась.

– Don't you speak Hebrew? (Вы не говорите на иврите?)

– No, unfortunately (Нет, к сожалению), – ответила Дарья…

Девушка (как потом выяснилось, её звали Талья – "Роса бога", очень поэтично!) встала и, открыв дверь, скрытую ширмой (мы её, т.е. дверь, сразу не заметили), пригласила нас следовать за собой. За дверью были ступени, ведущие вниз, мы спустились на два лестничных марша и оказались перед следующей дверью, которая была открыта. Там был коридор, ярко освещённый потолочными светодиодными светильниками. Вдоль него располагались двери с номерами на них. Талья привела меня к номеру "205" и мы вошли в мою комнату – она была маленькая, но уютная. Сообщив, что душ находится в конце коридора, Талья повела Дашу в соседний номер – "206". Не раздеваясь, я плюхнулся на кровать, застеленную зелёным покрывалом, бросив барсетку с ксивами на тумбочку, стоящую рядом. Интересно, что будет дальше, надолго ли я здесь застряну?..

* * *

Теперь необходимо сделать небольшое отступление от повествования об этих необычайных событиях. Настало время представиться; вот биографическая справка: я – Сергей Евгеньевич Новиков или SEN, как я подписываю некоторые свои публикации, журналист, специальный корреспондент газеты "Южноморские Ведомости". Мне 33 года (недавно исполнилось), рост 184 см ("я вышел ростом и лицом – спасибо матери с отцом"), внешность у меня – голливудская, этакий Robert Pattinson (как считают некоторые знакомые девушки), холост, не был (ну, вообще-то, был: Польша, Чехия, Нидерланды, Греция, Турция, Египет), не привлекался, не имею (оказывается, имею, в смысле родственников, но это не важно), ну и т.д. Главред нашего "рупора" Лев Давидович Миркин (все за глаза зовут его "Давыдыч", в узком кругу – "Троцкий") меня ценит (в основном) и лелеет (в смысле – закрывает глаза на мои выкрутасы: а что вы хотите, талант!). Живу в двухкомнатной приватизированной квартире (раньше – с матерью, теперь – один), имею автомобиль "Audi A4 B7" (куплен в рассрочку, к настоящему времени кредит погашен). Не пью (почти), не курю, без вредных привычек. Люблю Шекспира, Эдгара По, О.Генри, Омара Хайяма (разносторонние интересы, показывают мой кругозор), владею английским (прилично) и немецким (немного хуже), кроме того знаю латынь, то есть способен "потолковать об Ювенале⁴⁰ (помню начало первой сатиры: "Semper ego auditor tantum?"⁴¹), в конце письма поставить Vale⁴²" и греческий (тоже довольно условно). Это результат учёбы в гимназии №1 на улице Чернышевского (в нашем городе). Люблю пиво (качественное) и вино (не менее качественное). Интересуюсь историей религий (в частности, христианства) и кое-чем ещё… Впрочем, хватит и этого.

А теперь – самое главное (иначе будет непонятно дальнейшее): Новиков я – по отцу, а по прадеду – Neumann, в 1937 году он сменил свою немецкую фамилию на русскую – Новиков (как он ухитрился это сделать, я не знаю). В свою очередь его дед звался Августом Нойманном; он был резчиком по дереву и родным братом Адольфа Нойманна⁴³, известного немецкого гравёра XIX века. У моего отца сохранилась каким-то чудом копия гравюры Адольфа – автопортрет. На ней изображён солидный бюргер с роскошными усами и бородой, в очках; в углу – инициалы "AN".

У отца я видел фотографию моего прадеда, Ивана Фридриховича Нойманна, в молодости. На снимке (на обороте дата: 3 мая 1909 года) он в компании двух друзей-гимназистов, юный красавец с пышной шевелюрой, сидит в кресле в центре, а они стоят по бокам,

положив руки ему на плечи.

Мой отец, Евгений Яковлевич Новиков, историк-ориенталист, выпускник РГУ⁴⁴, доктор наук, профессор, специалист по Шумеру и Аккаду. Он работает в Институте Всеобщей истории РАН (в Москве, на Ленинском проспекте) с 1990 года (директором института тогда был академик Чубарьян), автор монографии "Реконструкция источников шумерской мифологии раннединастического периода по текстам диалекта eme-gir" (sic! – я запомнил буквально). Моя мама, Лия Иосифовна Новикова (в девичестве Самальская), работала врачом-окулистом в районной поликлинике. Отец уехал в Москву по приглашению администрации института, когда мне было четыре года. Мы жили с мамой; отец приезжал раз (иногда два раза) в год на месяц в отпуск, привозил подарки. Когда я решил пойти в армию (хотя мама пыталась отговорить меня), она переехала к нему в дом на Ленинском проспекте, в двухкомнатную квартиру (полученную от института) на четвёртом этаже старой девятиэтажки. Отслужив срочную в ВДВ, я вернулся в нашу южноморскую "двушку".

(Когда я поступил на журфак МГУ, встал вопрос о месте моего проживания; отец, естественно предполагал, что я буду жить у них, но, зная его характер и упрямство – мы не раз цапались с ним по самым разным поводам, я предпочёл выбрать общежитие, несмотря на уговоры мамы).

Родители хотели видеть меня преуспевающим адвокатом, короче, юристом – не сложилось… Журналист – "неважная замена овсу", то бишь служителю юстиции…

Теперь я должен сообщить довольно любопытную информацию. Итак, у меня удивительная память: я с первого раза запоминаю лица, предметы, прочитанный текст, номера телефонов и т.д. и т.п. И практически ничего не забываю… Учёба для меня не составляет ни малейшего труда (красный диплом универа с младенчества золотыми буквами был записан в Книге моей судьбы). Способность к изучению иностранных языков – невероятная, дюжина уроков – и язык освоен в разговорном объёме.

Ещё один поразительный факт: в своей жизни я ни разу ничем не болел; знаю – это за гранью понимания, но quod est verum (это правда). Даже ветрянкой и прочими детскими болячками, даже примитивной простудой… Мама с гордостью, но и с удивлением, рассказывала, что я не схватил даже лёгкого насморка, когда мы брели сквозь пургу, бросив на просёлочной дороге застрявшую в сугробе машину, "Жигуль-шестёрку" (ездили на Новый год на дачу к подруге мамы – она пригласила; за рулём был её муж) с заглохшим мотором, в город. Было минус пятнадцать, мы пробирались сквозь белую круговерть около часа… У мамы было воспаление лёгких (она лежала в больнице), муж маминой подруги тоже заболел. Я жил тогда две недели у этой самой подруги. Мне было шесть лет…

И – самое интересное: у меня бывают видения – я называю эти состояния (а они случаются нередко) накатами. Скажете: "Тоже мне Орлеанская дева⁴⁵! Видения, видите ли, у него!" Но… увиденное непременно сбывается, сразу или через какое-то время, но обязательно.

Для полноты картины следует сказать, что я владею искусством замедления времени – в моменты наибольшего душевного всплеска или грозящей опасности. Механизм реализации этого феномена мне неизвестен, но, когда я вхожу в такое состояние, время начинает течь в совершенно ином ритме… А ещё я вижу сны… Странные, иногда довольно психоделические, иногда – сюрреалистические… Ну, как вам словесный портрет супермена?

* * *

Первая ночь в Мегиддо… По ассоциации вспомнился рассказ Брэдбери "Уснувший в Армагеддоне"⁴⁶ – надеюсь, у меня всё сложится не так мрачно, как у героя новеллы…

Утром Майк пригласил меня в конференц-зал, располагавшийся на "минус втором" этаже. Там уже собрались человек пятнадцать сотрудников и раввин в чёрном костюме и кипе⁴⁷. Все присутствующие (одни мужчины) напялили на головы разные головные уборы (у кого – кипы, у кого – разноцветные шапочки; мне Майк тоже дал какую-то ермолку). Раввин сначала продекламировал нараспев Шма ("Шма, Йисраэль, Адонай – Элохейну, Адонай – эхад!" Затем шёпотом: "Барух шем квод мальхуто леолам ваэд!"⁴⁸), а после приступил к чтению амиды⁴⁹: "Ки Шем Адонай экра, аву годэль лЭлоэну. Адонай сефатай тифтах уфи ягид теилатэха. Барух Ата Адонай, Элоэну вЭлоэй авотэну Элоэй Авраам Элоэй Йицхак вЭлоэй Яаков, аЭль агадоль агибор веанора, Эль эльйон гомэль хасадим товим, веконэ аколь везохэр хасдэй авот, умэви гоэль ливнэй венээм лемаан шемо беаава"⁵⁰.