Семья
Шрифт:
— Мама! — укоризненно сказала Меган.
— Вместе вы смотритесь хорошо, — продолжала Оливия. — Хотя, конечно, вы слишком молоды, чтобы быть… как это теперь называется?
— Оливия, а ты слишком стара и могла бы, наконец, попридержать свой острый язычок! — не остался в долгу Джек.
— Прекратите! — воскликнула Меган. — Мне искромсали весь живот, напоили сверх головы всякой гадостью, я только что перестала делать пи-пи в утку, а вы пришли сюда, и единственное, о чем можете думать, — это о своих старых дрязгах, которые сто лет как мхом поросли! Забудьте об этом хоть на день, я
— Ханна, я должна извиниться за свою дочь, — сказала Оливия, вставая, чтобы уйти. — Она сегодня сама не своя. У нее родился ребенок.
В конце концов все они ушли домой, даже Джессика и Кэт, и Меган осталась одна в палате. Тремя этажами выше, в отделении интенсивной терапии, в своем инкубаторе спала Поппи, охраняемая казенной плюшевой обезьянкой размером в два раза больше ее самой.
Это отделение никогда не закрывалось. Заступившие на ночное дежурство медсестры были даже счастливы, когда Меган туда заходила, аккуратно неся капельницу в руках, и наблюдала за своим спящим ребенком. По многим причинам ночью в этом отделении было гораздо спокойнее, чем днем, когда там толклось множество консультантов, врачей, родственников и друзей. По крайней мере, Меган предпочитала ходить туда по ночам, потому что тогда ей не приходилось притворяться и делать храброе и веселое лицо.
— Хотите сами покормить ее в три часа ночи? — спросила медсестра-китаянка.
— Вы сделаете это лучше меня, — ответила Меган, плотнее запахивая халат.
Медсестра пробуравила Меган внимательным взглядом.
— Вам лучше самой, — сказала она. — Для вас обеих так будет лучше.
Тогда Меган позволила медсестре вынуть Поппи из ее пластиковой кюветы, взяла девочку на руки и вставила ей в ротик соску от бутылки. В бутылке находилось ничтожное количество молока. Кажется, ее молочные реки пересыхают, так и не разлившись.
У Меган, которая чувствовала себя всегда такой сильной, которая смогла преодолеть все выпавшие на ее долю испытания: развод родителей, медицинский колледж, бесчисленную череду экзаменов, — из глаз потекли слезы. Она подумала: «Разве я могу сделать в жизни что-нибудь путное?»
Она кормила дочь, легонько наклонив бутылочку, пока малышка не закряхтела от крайнего напряжения и усталости и не выпустила изо рта соску. Головка ее откинулась набок, шерстяная шапочка упала на лицо.
— На этот раз хватит, — сказала медсестра.
Меган отложила бутылку в сторону, и тут случилось Это.
Поппи улыбнулась!
Уголки ее широкого ротика поползли вверх, и на несколько секунд обнажились пахнущие молочком беззубые десны. Улыбка! Ее дочь ей улыбнулась!
— Вы видели?
— Видела что? — переспросила медсестра.
— Она мне улыбнулась!
Медсестра нахмурилась.
— Это просто газы в животике.
«Газы в животике», — подумала Меган. Животик величиной с наперсток не может сразу переварить все влитое в него молочко. Или это просто совпадение — гримаса, вызванная неприятными ощущениями или усталостью, похожая на улыбку.
Нет, Меган отвергла все эти предположения. На лице своей дочери она видела улыбку.
16
Рори
Ее приход его удивил: из всех мест здесь он ожидал ее увидеть меньше всего. Впрочем, тот факт, что она решила нагрянуть к нему вот так, неожиданно, без предупреждения, не особенно его обрадовал. В то же время усилия, которые она приложила, чтобы хорошо выглядеть, тронули его до глубины души, всколыхнули в сердце необыкновенную нежность.
Поверх голов двадцати мальчишек, которые сидели перед ним и ловили каждое его слово, он увидел, что она ищет свободное место, чтобы сесть. Его ученики в возрасте от пяти до пятнадцати лет, все босоногие, в белых кимоно с разноцветными поясами, ждали, чтобы он рассказал им про методы нижней блокировки с помощью ступней.
— Внутренний неожиданный захват, по-японски нами-аши, применяется тогда, когда ваш противник пытается брыкнуть вас в пах.
С задних рядов спортивного зала Кэт робко ему улыбнулась.
«Однако с такими ногами ей совсем не нужны каблуки», — думал Рори. И помада не нужна с такими губами. И ни в каких специальных платьях такая женщина, как она, тоже не нуждается.
Она была хороша без всяких примочек и финтифлюшек.
После того как занятие закончилось и Рори принял душ и переоделся, он сообщил ей, что знает небольшой японский ресторанчик неподалеку. Ресторан оказался переполненным, на двух свободных столиках стояли таблички «Зарезервировано», но их спросили, не возражают ли они, если им накроют ужин в баре. Они посовещались и решили, что это их устроит, и разместились прямо напротив шеф-повара в белом колпаке, который ловко поджаривал тонкие кусочки рыбы.
— В японских ресторанах мне больше всего нравится то, — сказал Рори, — что здесь можно спокойно обедать в одиночестве. Например, сидеть, как сейчас, в баре. Такое не позволишь себе во французском или итальянском ресторане. И даже в тайских и китайских заведениях. Потому что все сразу подумают, что ты какой-то мизантроп или попросту не можешь найти себе пару. А в японском ресторане сиди, сколько угодно, и никто дважды на тебя не посмотрит.
— Но лучше все-таки обедать вдвоем, — сказала Кэт. — Даже здесь, в баре. Лучше все-таки, когда у человека есть пара.
Он улыбнулся.
— Надо полагать.
— Мне так этого не хватало! — продолжала она, и ему показалось, что эти слова дались ей нелегко.
Они помолчали, ожидая, пока официантка поставит перед ними суп мисо, зеленый чай и лакированное блюдо суши.
— Спасибо, что ты приглядела за моим мальчиком, — сказал он.
— Никаких проблем.
— Мне надо было тебе позвонить и поблагодарить.
Вдруг Кэт осознала, что сидит очень близко от него. Она уже и забыла, насколько у него большое и сильное тело. Он совершенно не был похож на тех тощих мальчишек, с которыми она знакомилась в клубах.