Семья Рэдли
Шрифт:
— Накрылась ваша затея.
Она была в машине не одна. Рядом с ней восседал пузатый неуклюжий гладко выбритый детектив, которого Джеред видел впервые, и потрясенно таращился в небо через лобовое стекло.
— Мы дали ей срок до полуночи, — отрезала Элисон тем же ледяным тоном, каким уведомляла его об увольнении. — Время у нее еще есть.
Окно с тихим жужжанием закрылось, и Джереду ничего не оставалось, кроме как пойти домой.
«Доказательство существования вампиров — это не что иное, как доказательство вашего безумия», — как-то сказала ему Элисон.
Джеред вздохнул, зная, что в полночь Уилл Рэдли будет жив.
Все бесполезно.
Он находился в той же деревне, что и Уилл, однако ровным счетом ничего не мог поделать. И он шел дальше, мимо паба, мимо почты, мимо гастронома, где продавались праздничные закуски, которые он не мог бы себе позволить, даже если бы хотел. В освещенной витрине красовалась доска в деревянной раме, рекламирующая пармскую ветчину, оливки «мансанилья», жаренные на гриле артишоки и марокканский кускус.
Мне тут не место.
Эта мысль рождает другую.
Я был несправедлив по отношению к дочери.
Джеред принял решение. Дома он извинится перед Евой. Ей наверняка было тяжело выносить все его закидоны и строгие правила. Если она захочет, они уедут куда-нибудь подальше отсюда, и он даст ей всю свободу, какой заслуживает разумная семнадцатилетняя девушка.
Он вспоминает, как они с Евой выходили по воскресеньям на утренние пробежки, когда ему хватало на это времени и сил. Лет в тринадцать дочка на год или около того страстно увлеклась фитнесом. Джереду нравилось проводить время с ней вдвоем, без матери, бегать вдоль канала или старой заброшенной железной дороги в Сейле. Тогда они были очень близки, и его забота не душила ее.
Все, хватит.
Пора положить этому конец.
Стало бы ему легче, если бы он сам или кто-то другой убил Уилла Рэдли? Трудно сказать. Возможно. Но единственное, в чем уверен Джеред, так это в том, что история слишком затянулась, Еве слишком многое пришлось из-за него вытерпеть. Пора остановиться.
С этой мыслью он поворачивает ключ в замке входной двери пятнадцатого дома по Лоуфилд-клоуз и устало поднимается по лестнице. Но еще прежде, чем войти в квартиру, он чувствует, что что-то не так. Там слишком тихо.
— Ева? — зовет Джеред, бросая ключ на полочку рядом с красным конвертом из «Водоснабжения Йоркшира».
Ответа нет.
— Ева?
Джеред идет в ее комнату, но дочери там нет. Он окидывает взглядом постеры с разными группами, узкую кровать и открытый шкаф. Знакомая одежда висит на вешалках, точно стайка призраков.
На туалетном столике разбросана косметика, в воздухе стоит сладковатый химический запах лака для волос.
Она ушла гулять. В понедельник вечером.
Где она, черт возьми?
Джеред летит к телефону. Звонит ей на мобильник. Ева не отвечает. Тут он замечает записку на столике в гостиной.
Пап,
я
«Черт!» — мысленно стонет Джеред.
Его охватывает паника. Он роняет записку, и не успевает она долететь до пола, как в одной руке у него уже зажаты ключи от машины, а другая шарит за пазухой, проверяя, на месте ли маленький золотой крестик на цепочке.
Прочь из дома, под дождь.
У машины разбито окно. Говорила же Ева, надо починить, а он не слушал.
Но сейчас у него нет ни выбора, ни времени.
Он рывком распахивает дверцу, залезает в машину, даже не стряхнув осколки с сиденья, и мчится в направлении Тёрска.
Потерянный мир
Она чувствует не столько боль, сколько какое-то растворение. Как будто она постепенно из твердой формы переходит в жидкую. Ева оглядывается, смотрит на раковины и зеркала. На открытые двери кабинок. На разбитую бутылку и лужу чьей-то крови. Веки ее стали тяжелыми, и хочется спать, но она слышит какой-то шум. Это автоматический смыв в туалетах, он снова будит ее, и она вспоминает, кто она и где и что произошло.
Ее мучитель уже исчез, и Ева понимает, что надо выбираться и звать на помощь.
Она заставляет себя подняться, но это невероятно трудно — сила притяжения никогда еще так на нее не давила.
Она — водолаз, пробирающийся через руины затонувшей цивилизации, потерянного мира, который когда-то принадлежал ей. Она доходит до двери. Тянет ее изо всех сил и наступает на ковер. Его узор кружится под ногами, точно сотни маленьких водоворотов. Вот фойе, напротив нее — будка кассира. На какой-то момент Ева даже удивляется, отчего на его лице написан такой ужас.
Рука соскальзывает с раны на шее.
А потом надвигается странная темнота, как будто бы над ней проплывает корабль, и Ева точно знает, что это очень, очень плохо. Знает, что через пару секунд ничего уже знать не будет.
Она сливается с темнотой.
Растворяется, как соль в воде.
Каждая крупица жизни медленно превращается во что-то иное.
Помогите.
Она пытается произнести эту отчаянную мольбу вслух, но не уверена, получилось ли. Ева слабеет с каждым шагом.
Помогите, пожалуйста.
В ответ ее кто-то называет по имени.
Она узнает голос отца, но темнота уже не только на краю поля зрения, а повсюду, захлестывает ее гигантской волной. И Ева поддается ее тяжести. Падая на ковер, она едва ощущает собственное тело.
Малышка
Джеред Коупленд несся на машине в кинотеатр. Через разбитое окно в салон захлестывали дождь и ветер, на пассажирском сиденье ездила туда-сюда кучка битого стекла. На полпути, неподалеку от паба «Лиса и корона» в Фарли, ему встретился семейный автомобиль Рэдли. Питер ехал домой один.