Семья Машбер
Шрифт:
Судьба романа в СССР сложилась своеобразно. После смерти автора роман вышел дважды на идише, оба раза — в неполном издании 1941 года. На русском языке роман, как и другие произведения Дер Нистера, в советское время не издавался. Настоящий сокращенный перевод известного советского переводчика с идиша М. Шамбадала был, по-видимому, подготовлен для русского издания романа, готовившегося во времена «оттепели» в начале 1960-х годов, но так и не увидевшего свет. Текст перевода сохранился благодаря усилиям дочери переводчика.
Дер Нистер является, наверное, единственным крупным советским
Михаил Крутиков
Моему ребенку, моей трагически погибшей дочери Годеле (она родилась в июле 1913 года в Житомире, а умерла весной 1942 года в Ленинграде).
Пусть разбитое сердце твоего отца будет памятником на твоей потерянной могиле.
Пусть эта книга будет посвящена твоей вечно для меня священной памяти.
Часть первая
I
Город N
Город N состоит из трех кругов. Первый круг — самая середина — рынок. Второй: собственно сам большой город с множеством домов, улиц, переулков, задворков вокруг рыночной площади, где и находится большая часть населения. Третий: предместья. Человека, который впервые попадет в N, невольно, хочет он этого или нет, — словно магнитом потянет к рынку, к центру, туда, где все шумит, бурлит, где бьется сердце, пульс города.
Базар встретит новичка запахами. Ударит в нос кожей — сыромятной, обработанной, грубых и тонких сортов; заморскими пряностями, копченой рыбой.
Среди запахов керосина, ворвани, дегтя, пищевых и смазочных масел, свечей, хлопчатобумажной ткани невольно отличишь и запах старой рухляди, старой изношенной обуви, одежды, прохудившейся медной утвари, ржавого железа, лома — всего того, что отслужило свой век, но не хочет быть выброшенным на свалку, так как может по дешевке кое-кому еще послужить. Лавки на рынке будто прилепились одна к другой, как соты в улье. У кого нет лавки наверху, тот содержит склад в подвале, а кто и того не имеет, у того прилавок под крохотным навесом. А некоторые раскладывают
Евреи-арендаторы, местечковые торговцы — летом в плащах с капюшонами, зимой в бурках, шубах с отложными воротниками — приезжают в Новоград-Волынский из своих Андрюшевок, Раредевок, Ямполей, из дальнего Звиля, Кореца и даже из отдаленного Полесья. Рассчитываются наличными или берут в кредит.
Одни берут кредиты с намерением честно их вернуть, другие набирают долгов побольше, а потом объявляют себя банкротами — такие махинации они проделывают по нескольку раз.
Люди возвращаются с базара с возами, доверху наполненными всевозможными товарами, ловко упакованными, перевязанными, укрытыми мешковиной или брезентом. К вечеру покупатели разъезжаются, но с раннего утра прибывают новые.
— Здравствуйте! Мир вам! — С этими словами, торопливо спускаясь по ступенькам, лавочник спешит навстречу своему покупателю. Надо сейчас же, немедленно, пока приехавший не слез с телеги, зазвать его к себе, чтобы другие не переманили.
— Мир вам, реб Мейлех, что нового в Андрюшевке? — спрашивает лавочник из приличия, но тут же переходит к делу: — Как хорошо, что вы приехали! Есть как раз то, что вам требуется. Прямо-таки необыкновенный, редкий товар, такого не было никогда.
Другие торговцы тоже пытаются вступить в разговор, зазвать, переманить выгодного покупателя, предложить ему цены пониже, условия кредита получше. Из-за этого частенько вспыхивают ссоры. Лавочник накидывается на лавочника, приказчик — на приказчика. Только грузчики и упаковщики, которые не имеют постоянных хозяев и нанимаются то к одному, то к другому, стоят, не вмешиваясь в спор, в сторонке и наблюдают за происходящим. Иной раз в диспут вступают жены, тогда воздух оглашается проклятьями, руганью, дело доходит до драк.
Такие скандалы, правда, бывают не часто. Обычно каждый занят своим делом. Покупателей много, хватает на всех. С утра и дотемна бойко идет торговля; приказчики заняты черной работой — отмеряют, отвешивают, упаковывают, а хозяева тем временем убеждают, уговаривают, показывают и расхваливают товар, стараются набить цену.
Это, как говорится, постоянная ярмарка. Оптовая торговля и розница.
Вечером солидные купцы приносят домой толстые пачки сотенных и пятисотенных ассигнаций, а в матерчатых кошелях мелких лавочников бренчат серебро и медяки.
Однако шуму эта базарная мелкота производит гораздо больше, чем степенные лавочники. Их ссоры — дело будничное, они то и дело спорят, срываются на крик и ругань. Скандалят по любому поводу — из-за грошовой выручки, из-за кусочка мыла, горстки крахмала, мелкой рыбешки. Ругаются, стараясь перекричать друг друга, не жалея ни сил, ни голоса. Только слышно:
— Чтоб ты сгорел!
— Чтоб ты сдох!
— Когда мы уже оплакивать тебя будем! Господи!
Мирятся с такой же быстротой, как и ссорятся.